Легенда о Кудеяре [litres]

– Что за дела тут лихие? – спрашивают богатыри.

– А вы кто такие будете? – им говорят. – Документы свои объявите.

А сами на Афоню хмурятся, больно здоров человечище, вдесятером его не уложить.

– Да мы люди мирные, – говорит Ерема, – мимо проходили, дивом на озере любовались.

– Мы тоже любовались, – отвечает ему главный милицейский начальник, да не такой главный, как Иван Сидорыч был, помельче. – А только бумага у нас есть, чтоб взять под арест двух верзил и одного недоросля, подсобников бритых голов, потому как оные подсобники перекачку особо опасным образом ночью разнесли и заморским служащим урон сделали.

– А вот пусть они свою заморскую службу и несут у себя за морем, – ворчит Афоня.

– Да разве у нас головы бриты? – добродушествует Ерема. – Мы только бороду бреем.

– Вижу, вы птицы непростые, – задумчиво молвил тут милицейский начальник, к особому значку у Еремы на груди глаза устремивши, и спрашивает с надеждой: – А может, сами в отделение пройдете?

– Да нет уж, – говорит Ерема, – у нас еще дел по горло, вы как-нибудь сами разберитесь со своими бумагами.

А Никитушка, на Студня и Башку уставимшись, спрашивает:

– За что в кандалы попали?

Студень на монастырь вверх кивнул:

– За это самое. – И вздохнул: – Стену жалко, порушили.

– Они? – показал Никитушка на разбойные рыла.

– Они, – отвечает Студень.

– А стена ваша?

– Наша.

– Как это вам взбрело? – удивился попович.

– А про Черного монаха слыхал?

– Слыхал.

– Тогда чего глупости спрашиваешь?

– Да это я так. Оружие-то у вас откуда?

– Оттуда, – говорит Студень, – чего пристал, как банный лист. Нас теперь надолго в тюрьму засадят, дай воздухом надышаться.

Вдруг милиционерия сверху кричит:

– Тут еще один. С контузией. И ловушки на растяжках, саперов надо.

Аншлага, тоже в кандалах, к ним прибавили. А он ошалевший и головой мотает:

– Там клад, атаман! Монах его сторожит, а сам мертвый, как мумия. Только не внятно мне, отчего их двое?

– Мощи нашли? – всплеснулся Никитушка.

– Один он, – говорит Студень. – Больше не будет здесь сторожить.

Тут возле них появилась бродяжка, села рядом и опять загрустила. А кандалы на нее не надели, будто во внимание не приняли.

– Это кто? – спрашивает Никитушка, а сам смотрит любопытно.

– Бродяжная она, – сказал Студень, чтоб не выдавать ее.

– А клад теперь кому пойдет? – волнуется Аншлаг.

Бродяжка ему говорит:

– Клад теперь с тобой, как дивный город на дне озера.

Аншлаг на нее выставился и замолк в недоразумениях.

– А он чего все молчит, – Никитушка на Башку кивнул, – и сам не в своей посуде будто?

– Ему Черный монах такое настроение сделал, – ответил Студень и больше ничего не стал прояснять, чтоб Башку от переживаний не тревожить. Сказал только: – А из тюрьмы вернусь, сюда приду и посмотрю, как тут все станет.