Люксембургский сад

— Мне пора, — промямлила Сима и выдавила улыбку, глядя на Митю и Машу.

Машиного тяжеловеса отца видно не было, может, именно поэтому она так спокойно общалась с Митей, не боясь вызвать гнев Журавлева. Еще недавно эти семьи враждовали, и общество Мити не являлось приемлемым для их дочери. Куршевель меняет людей.

— Классный прикид, — крикнула Жанна в спину удаляющейся оскорбленной фигурке Серафимы Михайловны.

Сима уходила, сгорбившись от унижения. Единственное, на чем настаивал Мишель, чтобы она выглядела надменной и уверенной в себе. Серафима знала, что хуже быть не могло. Ей казалось, что она продолжает слышать их обидные слова и смех.

Сима не заметила Рогожина и Журавлева, с которыми столкнулась почти лицом к лицу. Отец Маши узнал Симу и проводил её изумленным взглядом. Опоздавшие мужчины торопились к столу. Они ловко щелкнули креплениями и сбросили лыжи, не удосужившись поднять их со снега и прислонить к Специальным деревянным стойкам, установленным вдоль веранды.

— Дорогой, ты видел Серафиму Михайловну? — обратилась Журавлева к супругу.

— Она здесь, — радостно подтвердила дочь.

— Ты видел её? — возбужденно спросила мужа Жанна.

Подошедшие мужчины с интересом посмотрели вслед Симе, ковыляющей в унтах на каблуках.

— Интересно, что она здесь делает? — выразил недоумение Александр Рогожин.

— А что тебя удивляет? — Жанна хмыкнула. — Ты же видел, во что она одета.

— И эта женщина учит наших детей, — передразнила интонацию Жанны Оксана Журавлева.

Все же она была юристом и не привыкла осуждать людей так быстро, как это делала её приятельница. Жанна пропустила издевку мимо ушей.

— Я не понимаю, эта размалеванная девка — ваша учительница? — хлопая глазами, уточнила молоденькая девушка, сопровождающая Петра Николаевича в этой поездке.

— Она учительница? — недоверчиво переспросил управляющий у Рогожиной. — Никогда бы не подумал!

— Откуда ты её знаешь, Петя? — вопросом на вопрос ответила Жанна.

Они продолжали громко обсуждать Серафиму Михайловну, до тех пор пока тема себя не исчерпала, а потом переключились на Абрамовича и грядущую рождественскую вечеринку.

В этот самый момент Жан сделал вид, что справился наконец с креплениями на своих лыжах, и встал со снега, выпрямившись во весь рост. Он находился прямо за их столом, полностью скрытый от компании сплетников деревянной стойкой для лыж.

Затянув ботинки, Жан поправил очки и легко съехал с небольшого холма, а затем, не останавливаясь, уверенно устремился вниз по трассе. Он ехал быстро, обгоняя чайников и подрезая сноубордистов, так же уверенно и нагло, как привык водить машину. Он торопился, он старался ничего не забыть. Он что-то бормотал себе под нос, радостно улыбаясь. Он был счастлив.