Девушки на перепутье [СИ]

— Вот чтобы ты чего не сделала, посиди пока, охолони, подумай. И поймёшь, что твоё место здесь, с нами. Жениха тебе найдём под стать.

— Не нужен мне никто!! Мама… За что… — Анжелика сползла по двери на пол и залилась слезами.

Надя вышла в кухню. В комнате было пусто. Перевёрнутый стул валялся спинкой к двери. Она села за стол и некоторое время смотрела в пустоту стеклянным взглядом. Затем открыла початую бутылку водки, сделала несколько больших глотков из горла, зажмурилась, занюхнула рукавом и поставила бутылку на стол, не закрывая. Затем достала из стола новую пачку дешёвых сигарет, вскрыла её, взяла зажигалку и вышла на крыльцо. Всё так же лил дождь. Рыжая чертовка прикурила и затянулась горьким смрадом. Вдали она увидела еле видимые красные огни автомобиля, удаляющегося в гору к Большому лесу. Она смотрела пустым взглядом в стену ливня, окутанная клубами едкого дыма.

Алексей пришёл в себя в полной темноте. Он лежал в каком-то тесном ящике, который трясся и покачивался. На голове был мешок, руки и ноги связаны. Сама же голова трещала от боли, немилосердно бившей кувалдой по вискам. Был слышен звук мотора. Кое-как вернувшись в реальность он понял что находится в багажнике машины, едущей по бездорожью. Опьянение всё ещё было очень сильным, но мужчина попытался совладать с собой и вслушаться в окружающие вокруг звуки. Стали различимы голоса:

— Надеюсь, эта колымага не заглохнет в самый неподходящий момент.

— Ты так и не поменял аккумулятор?

— А на что? И свечи надо менять! Слышишь, два цилиндра не работают?

Машина чихала и чадила на ходу. Это был старый Москвич-412, медленно ползущий по еле видной дороге в лесу. За рулём сидел Гоша Сиплый, давний собутыльник Михаила Петровича. Кое-как он управлялся с автомобилем. Машину водило по грязи, она каждую секунду грозила застрять намертво в очередной канаве.

— Чёрт бы побрал эту погоду. А ещё назад выбираться, — недовольно бурчал Сиплый.

— Не ссы, доедем. Дело сделаем и обмоем. Ты точно его видел?

— Лютого? Да говорил же тебе, появился опять, сукин сын. Еле успел до машины добежать когда поссать вышел в лесу.

— А чего ты от неё отходил? Боялся обоссать что ли? — Миша хрипло рассмеялся и закашлялся.

— Да не. Я вообще грибы увидел. Остановился, думал набрать. Ну и поссать заодно. В итоге и грибы там оставил и ссать потом пришлось из окна машины. А на прошлой неделе Фёдоровна его тоже видела. Уже выходил из леса, принюхивался. Голодный небось.

— Ну и хорошо. Значит удача нам будет.

Машина хрюкнула два раза и заглохла.

— Тьфу, сука! Ну какого хрена! Сглазил! Удача-удача… — запричитал Сиплый.

— Да не манди, заводи давай.

Несколько раз покрутив стартер, Гоша завёл колымагу. Она медленно поползла дальше.

— Ну вот, а ты кипишевать сразу, — ухмыльнулся Миша. — А ты знал что Лютому уже много лет людей привозят?

— Слыхал.

— Мне ещё бабка рассказывала. Если ребёнок родился уродом или вон жених неугодный и строптивый попадался, то его вывозили в лес и оставляли у дуба на плеши. А Лютый за это к деревне некоторое время не подходил. А если не задобрить его, то ночью по деревне ходит и скотину задирает. Хоть на улицу не выходи — сразу смерть. И пули его не берут. Говорят, возле леса дед жил. Злой, не любил его никто. Если дети лезли к нему за яблоками, он из ружья по ним стрелял. Сначала солью, а потом однажды то ли перепутал, то ли специально зарядил порохом. Мальцы залезли, а он одного насмерть застрелил. Так его дом окружила вся деревня и спалила заживо. А он орал из окна, что вернётся медведем и поест всех, кто его сжёг.