Сага о розах. Книга первая

Неужели такое счастье я принесу любимому?

Неужели?!

Безысходность и отчаяние заставили меня решиться на безрассудство. Рядом с рукой Ортольда, сжимающей эфес меча, висели ножны с ножом, и я выхватила этот нож так быстро, что любимый не смог помешать мне. Он только испуганно вскрикнул. Я же, пользуясь его замешательством, срезала толстую прядь волос прямо возле виска, а затем отбросила нож в сторону.

– Омико, – испуганно прошептал Ортольд, не понимая, что происходит.

– Я завершаю наш свадебный обряд, – получилось сказать у меня на удивление ровным голосом. – Перед ликом благих богов и с благословения мирного неба я отдаю суженому свой девичий волос и тем отрекаюсь от девичества.

Я протянула Ортольду прядь своих волос, но он смог только растерянно произнести.

– Омико…

– Держи! – потребовала я, и он всё же взял волосы в руку. – Отныне и до конца своих дней я жена тебе и клянусь быть женой верной и воле мужа во всём послушной.

Я замолчала в ожидании ответных слов. Ортольд был обязан произнести фразу, смысл которой заключался в обещании стать достойным супругом. И он бы произнёс её, если бы не одно «но»… Вместе с ней ему бы пришлось поклясться в исполнении одного моего желания.

Конечно, эта традиция была старой и больше символичной. Она возникла в те далёкие времена, когда ещё не было Церкви. И, быть может, раньше женщина могла испросить для себя что-либо особенное, нынче же все просили подарить как можно больше сыновей. Иногда, правда, ещё бывало, что жена дополнительно к выкупу золото для своей семьи требовала или свободу для кого-либо из пленных родных. Но это совсем редкость.

… А я‑то вот и вовсе исключительную просьбу произнести хотела.

– Нет, Омико. Нет! – понял всё Ортольд.

– Ты знаешь. Если ты не произнесёшь этих слов, наш брак останется самообманом. Или… или ты раздумал брать меня в жёны?

Я не оставляла ему выбора. И, побледнев, он всё же прошептал.

– В знак готовности отныне и до конца дней своих заботиться о нуждах вверяющей себя мне женщины скрепляю наш союз нерушимой клятвой исполнить одно её любое желание.

– Останься в наш свадебный день живым, муж мой. Уходи отсюда! Беги.

Сказав так, я даже отстранилась от Ортольда. Его лицо резко омрачилось и стало напоминать маску смерти. Смерть вообще словно витала вокруг нас, так было мне холодно и страшно. Но тут в дверцу кареты настойчиво постучал Гульд, и время вновь начало свой торопливый бег.

– Милорд, скоро они нас окружат!

Тревожные слова заставила Ортольда ожить.

– Я найду и верну тебя. А нет, так буду искать встречи с тобой всю жизнь! – горячо пообещал мне любимый, прежде чем прижал к своей груди и жарко поцеловал меня на прощание.

Это был наш третий поцелуй, и в нём не было сласти – только соль наших слёз.

– Уходи, Ортольд. Уходи, любовь моя, – едва сдерживая рыдания попросила я его и, подняв с пола фату, спрятала под ней лицо. Мне не хотелось оставить в его памяти свою боль. Но он отобрал у меня расшитую золотой нитью ткань и заставил посмотреть на себя. И только тогда ушёл.