В плену отчаяния (СИ)

— Кара! — всплеснула руками экономка, когда среди ночи валящаяся с ног девушка вся в дорожной пыли переступила порог свое дома и тем самым наделала много шума среди оторопелой прислуги.

— Мне не до объяснений Салли, — скидывая пропахший конским потом плащ, простонала усталая Мира. Все тело ломило и не слушалось от беспрерывной скачки. — Я к себе, разбуди меня как солнце встанет. К тому времени чтоб была готова ванна и мое бордовое платье, раздавала указания, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Экономка ошарашенно семенила следом и согласно кивала седой головой.

— Какой ужас приключился с господином! — уже роняла женщина крупные слезы на морщинистые щеки. Девушка резко остановилась и поморщившись, гневно воскликнула:

— Прекрати! Мне и без того тошно! Еще чужие истерики выслушивать, — не для того Мира продела такой сумасшедший путь, чтоб среди ночи успокаивать прислугу. Их проблемы ничто по сравнению с чем пришлось столкнуться ей! А самое трудное еще впереди.

— Простите, госпожа, — залепетала Салли, вытирая слезы концом шали, которую она накинула поверх наспех надетого платья. — Я все сделаю, отдыхайте.

— Спасибо… и да, мне очень больно от того, что Карла убили… — тихо произнесла перед тем, как скрыться в своих покоях.

В комнате ничего не изменилось после ее отъезда. Мира нерешительно села на край кровати и провела рукой по атласному покрывалу, погружаясь в воспоминания. Казалось, прошла целая вечность с того момента как последний раз ее голова касалась мягких подушек. Столько ночей она провела здесь, представляя, как поквитается с Корнуэлами, мечтая убить Грея. Какой наивной дурой она была тогда! Резко вскочила и заметалась по комнате, не зная, как быть и как унять нахлынувшие чувства. Распахнула створки дверей, ведущие на балкон, и вышла, шумно втягивая ноздрями морозный ночной воздух. Когда-то, целую вечность назад, названная дочь Карла, могла почти до утра наслаждаться ночными видами сада, ароматами цветов, стрекотанием цикад. Тогда ей нравилось ощущение свободы и беззаботности, получаемых от посиделок на балконе. После заточения девушка не могла долго находиться в помещении, стены начинали давить, выталкивая кислород из легких и вызывая панические атаки. Очень долго посол терпеливо помогал дочери заново учиться жить нормальной жизнью.

— Вот я и дома, Карл, — тихо прошептала, вцепившись в перила. Боль сковала сердце, но слезы так и не смогли прорваться наружу. — Прости меня… Я так перед тобой виновата… — стонала, всматриваясь в черное небо, ища хоть какой-то знак, который смог бы дать ей понять правильно ли она поступает на этот раз. — Мне придется все отдать. Ты же не будешь сильно против? — мертвая тишина ничем не нарушаемая, давящая камнем. — Мне ничего не нужно… — обессиленно сползла на пол, прислонившись спиной к железной решетке перил. Представила спокойное лицо названного отца и грустно вздохнула, понимая: он бы и в этом поддержал ее, не осудил бы… — Прости…