Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны

Сагунту, в сущности, не было никакого дела до его страданий. Он вез с собой только громкие пустые слова и волчицу на верху мачты — эмблему торжественности посольства.

«Что скажет мужественная и легковерная толпа, оборонявшаяся на стенах, грудью защищая брешь, когда он в виде подкрепления явится только с двумя послами?» Затем мысли Актеона переходили к Соннике, отпустившей его, чтобы он спас город. Как-то живет она, привыкшая к роскоши изнеженной жизни, среди нищеты и ужасов этой осады, поглотившей, по всей вероятности, за этот продолжительный период все запасы города и подорвавшей энергию жителей?

Корабль вошел в устье Эбро, и однажды утром, когда они боролись с ветром, перед ними встал сагунтский Акрополь. С высокой башни Геркулеса поднимался густой дым: сагунтинцы узнали трирему по клетчатым парусам, какие употребляли римляне.

Солнце стояло в зените, когда корабль, спустив паруса, на трех рядах весел вступил в канал, который вел к сагунтскому порту. В тростниках у болотистых берегов виднелись мачты нескольких карфагенских судов, стоявших на якоре в тройной гавани, уткнувшись носами в землю.

Гребцы римского судна увидели собравшиеся на морском берегу большие группы всадников. То были нумидийские и мавританские эскадроны, потрясавшие своими копьями и кричавшие, как бы готовясь к битве.

Один всадник, в бронзовых доспехах и с покрытой головой, крикнул триреме остановиться. Он подъехал один, спустился в канал на лошади, так что вода доходила ей по брюхо, и подъехал к кораблю.

Актеон узнал его.

— Это Ганнибал,— сказал он послам, стоявшим на носу корабля и с удивлением смотревшим на воинственную встречу, которую им приготовили прежде, чем они успели бросить якорь в гавани Сагунта.

Подъехали еще новые эскадроны, как будто прибытие корабля вызвало тревогу в лагере и заставило подняться все войско. Между группами всадников бежали со всех ног дикие кельтиберийцы, балеарские пращники, воины различных племен, составляющих осадную армию.

Рискуя утонуть, Ганнибал принуждал лошадь войти в воду канала, чтобы его лучше было слышно с корабля.

Повелительным жестом он приказал триреме остановиться, чтобы весла сейчас же легли вдоль бортов.

— Кто вы? Что вам надо? — спросил Ганнибал.

Актеон служил переводчиком между римскими послами и вождем.

— Это римские послы, приехавшие к тебе от имени республики.

— И кто ты, говорящий со мной? Твой голос мне знаком.

Он пристально стал вглядываться в говорившего, держа руку над глазами, и, наконец, узнал грека.

— Это ты, Актеон?.. Опять ты, беспокойный афинянин! Я думал, что ты в городе, а ты получил разрешение уйти оттуда, чтобы привезти ко мне этих людей? Скажи им, что теперь уже поздно. О чем теперь разговаривать? Вождь, осаждающий крепость, принимает послов только тогда, когда войдет в нее.