Сияние жизни

— Может, хочешь подышать воздухом?

Синдзи непонимающе уставился во тьму, которая веяла теплом Аянами. Угар сна медленно отступал, и он запоздало сообразил, что экспедиция все еще в Окне, что тут можно выйти на свежий воздух и даже можно без масок.

— Давай выйдем.

— Хорошо, я сейчас оденусь.

Рей осторожно встала, начала возиться с вещами, а Синдзи перевернулся на спину и смотрел в невидимый потолок, вспоминая свой странный сон. По возвращении в явь он едва понимал половину пережитого.

— Икари… Ты идешь?

— А, ну да…

Аска только заворочалась, когда они закрывали за собой дверь. Пустой коридор ночного БМК едва освещался, — горела лишь каждая третья лампа, — а у главного шлюза обнаружились часовые. Вопросов пилотам они не задавали, но сам факт их наличия немало удивил Синдзи. Грохот дверей, вспышка сигнальной лампы, короткое хрюканье сигнала — и они вышли наружу.

Синдзи осмотрелся: БМК, слегка свернутый полукольцом, расположился недалеко от крутого берега небольшого озера, и в том направлении машин конвоя больше не было. «Вот туда, значит», — решил Икари и взял девушку за руку. Он наслаждался ее теплом, и вдруг ощутил странное желание вернуть ей немного. «Как она это делает?» Икари расслабился и понял, что надо думать о ней, пытаться ощутить ее, представить что-то совсем-совсем светлое… Весь путь до воды он провел в попытках сделать это, и, садясь на берегу, понял, что преуспел.

— Икари, мне… Очень хорошо. Это… Ты?

Синдзи улыбнулся, глядя, как Рей устраивается рядом. Позади слабо светились фары отдельных машин конвоя, полумрак развеивали блики на воде, а в вышине, словно вырезанное неровным кольцом из черного тумана, сияло звездное небо.

«„Окно“… Надо было назвать это место „Колодец“».

— Аянами, я…

Девушка положила ему голову на плечо. Синдзи покусал изнутри щеку: нет, надо сказать.

— Понимаешь… Я хочу попросить у тебя прощения.

— За исследование?

— И за него тоже.

— Не стоит. Так было нужно. Тебе.

Синдзи досадливо скривился: тепло упорно и мягко обволакивало его, отбирало нужные слова, успокаивало, и тягостные воспоминания, ожившие во сне, укладывались спать… «Так не пойдет».

— Аянами, это не все. Я забыл, понимаешь, словно решил, что раз ты меня простила, то я не должен помнить…

— Зачем?

Синдзи повернул голову: Рей смотрела на него, ее лицо было так близко, что дыхание холодило вспотевший кончик носа и губы. Он замер, его омывали волны тихого, слегка даже равнодушного ко всему спокойствия, хотелось сидеть так и тянуть время, до самой побудки, до нового дня, хотелось еще много чего, но все было не совсем правильно. «Да, именно не совсем».

— Я хочу помнить. И чувствовать то, что я заслужил.

— Это больно.

— Да, Аянами. Это очень больно…

— Зачем тебе помнить?

Он улыбнулся: девушка всерьез задала этот вопрос, честно полагая, что он ответит, что он сможет найти нужные слова. И ей действительно нужен был ответ. Синдзи невольно прислушался к себе, осознавая еще кое-что: Рей была едва ли не расстроена тем, что он отказывался принять свое странное забвение, свою безответственность. Странный холодок — «вот оно, совсем рядом!» — пробежал у самого сердца, когда она отвела взгляд.