Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
Покончив с мытьем головы, Сергей так же рьяно, «по-шахтерски», выкупался и, надев брюки, со вкусом натягивал штопанные Марией Карповной свежие носки. Шура перекрашивала в тазу в синий цвет старую светлую юбку, а он сидел рядом на крохотной дочкиной скамейке, наслаждался покоем.
Радость отдыха омрачалась лишь одним. Сергей самой кожей чуял приближение разговора с женой. Вопрос упрется в Орлова, которого она в последние дни ругала, а Сергей защищал. Она всегда, точно опытный прокурор, бывает отвратительно логичной, клюющей в самую точку, а он, Сергей, вечно должен давать показания. И хоть крушение мира, хоть потоп — от разговора ни за что не отделаешься. Действительно, Сергей услышал:
— Так что же у Орлова?
— Дело не в Орлове, — огрызнулся он, — а в тугой зимовке.
— То есть в тебе, — безапелляционно констатировала Шура. — Ты виноват в безобразиях.
Как раз здесь-то Сергею оправдываться было не в чем. Извините! Он-то знает, чем он занимался последнее время! И он стал излагать свою теорию, что если человек лежит в боевой цепи, то пусть лежит не для того, чтоб укрываться за буграми, а пусть, когда он не сволочь, бьет, совмещает прорезь с мушкой, а четкую, выверенную, как логарифмическая линейка, мушку — с врагом!
— Коровы насчет этих мушек считают так же? — холодно поинтересовалась Шура и, заметив, что Сергей скривился, отчеканила методически ровно, как она это умела: — Ты или разговаривай о деле, или ступай дрыхнуть. А кривиться брось. Весь район, даже наша глухая, зубврачиха, говорит про ужасную зимовку. Ты впервые толком узнал — и сразу затрезвонил о всякой отвлеченной ерунде. О мушках с логарифмическими прорезями… Тренькаешь, как на арфе, а под твой аккомпанемент некормленые буренки воют.
Сергей выпрямился, задел таз, плюхнул на себя, на пол.
— Назло ты их над головой понаставила?
— Выживешь, — сказала Шура. Проявляя свое женское самоутверждение, добавила: — Не дергайся, как козел, проливаешь. Нет уборщиц подтирать лужи.
Сергей переломил себя. Черт с ней! В конце концов он старший. Надо кому-нибудь сдержаться. Он стал рассказывать об оголенных от соломы крышах, об «Указании», под которым он, как последний лопух, ставил свою подпись; о колхозном счетоводе, который издевался над этим «Указанием» и, никого, ничего уже не боясь, крыл Голикова площадной бранью. Главное же, об иезуитской ситуации, при которой, видите ли, неэтично просить помощи у богатых волго-донских переселенцев. Пусть степняки пухнут, но будет соблюдена этика.
Шура отбросила теперь придирки, со страхом слушала. Хоть она и столкнулась за последние самостоятельные свои годы с минусами жизни, все же очень мало знала о безобразиях, значительно больше — о достижениях. Еще в Ростове, видя мелкие безобразия, она с негодованием вмешивалась в них, тормошила Сергея — работника горкома. Каким слабовольным ни был Сергей, а мог помочь — требовалось только превратить его из равнодушного в возмущенного. Сейчас было посерьезней, чем с недовешиванием в ростовском гастрономе или с лишением стипендии нуждающегося студента. Шура решительно сказала:
— Добить солому — дело твоей чести, Сергей! Ты ничего в этих сельских делах не смыслишь, как и я. Но мы не такие уж идиоты. Как конкретно добыть эту солому — можно разобраться по логике вещей.
Шурина логика была своеобразной. Шуру терзали десятки моральных, экономических, социальных вопросов, и поэтому она, требуя от Сергея конкретности, сама в абсолютно конкретный вопрос о соломе впутывала множество другого. Требовала, например, признать, что она и Голиков погрязли в каждодневном, мелком и не борются за важнейшее — за чистоту принципов своей страны. Скажем, принцип «каждому по труду» велик. Но собственный Шурин отец, которого она очень любит, даже чтит, получает деньги неприлично огромные. А двоюродный дядя Шуры, президент академии одной из маленьких республик, — еще больше, так много, что не выговоришь. Тогда как Шурины пациентки стараются не хворать лишнюю неделю, не упустить добавочного заработка — на туфли к лету или на борщ на сегодня; и еще над их головами коровы пожирают крыши!.. Если бы у дяди на его даче сгорела вдруг крыша, двадцать райкомов устроили бы аврал, починили ее за единые сутки. Дядя — крупный ученый, он сто́ит и большего, но нельзя же, чтобы принцип «по труду» делил советских людей на аристократов и плебеев, чтобы сотни хуторских ребят — детей, таких, как Вика, — могли под самым боком у величайшей стройки мира оставаться без молока.