Самый тяжелый наркотик

- Не надо! - поспешила ответить я. - То есть, не стоит себе затруднять, Каерин, я вполне могу идти сама.

С неимоверным усилием оторвавшись от земли, я поднялась на ноги, тем самым наглядно продемонстрировав ослиное упрямство и железную силу воли.

- Вот и отлично, - ответил ариец.

По моему субъективному мнению ничего хорошего в нынешнем положении не было совсем. Вообще. Нисколько.

С течением времени мое состояние неизменно ухудшалось. Каерин насильно зажимал мне нос, вливая в рот воду, из-за чего я надрывно кашляла, и брызги летели во все стороны. Когда ландшафт по маршруту нашего следования изменился, и стали чаще попадаться своеобразные изогнутые скалы, дававшие тень, а также карликовые деревья, арийцу удавалось поймать чрезвычайно шустрых мелких млекопитающих. Жаря странные на вид бесформенные тушки, он заставлял меня есть насильно, и его грубые действия, не имевшие ничего общего со щепетильностью, приводили меня в исступление.

В одно обычное безоблачное утро, когда мое состояние превысило критичную отметку, я больше не смогла встать. Каерин самоотверженно взял на себя дополнительную ношу в моем лице, и намного быстрее продолжил путь, в то время как мне было абсолютно все равно. Я проявляла полную индифферентность по отношению к окружающей среде и будущему, как таковому.

Имперец шел несколько суток подряд, останавливаясь лишь на охоту и быстрое поглощение пищи. Накормить меня ему больше не удавалось, и он бросил это неблагодарное занятие. Утопая в пучине стойкой и острой боли, я находилась на грани между сном и явью, и Каерин раз за разом прощупывал мой пульс. Перед тем, как он устроил привал, прошло много времени, каждое мгновение которого для моего воспаленного сознания было подобно вечности.

В опустившемся на пустыню полумраке поужинав и затушив костер, мужчина лег возле меня, обхватив рукой за талию и прижав к своей груди. Несмотря на резкое падение температуры воздуха, я предпочитала устраиваться на ночлег на максимальном расстоянии от него, но теперь сопротивляться у меня не было сил. Каерин заговорил тихо, однако каждое слово было отчетливо слышно в безмолвии ночи, и я не была уверена в его понимании того, что я находилась в сознании.

- Как мучительно держать тебя в руках и чувствовать, как ты ускользаешь, исчезаешь, как след на песке, - его голос звучал глухо. - Страшно, когда ты молчишь, словно были произнесены последние слова, и мне хочется нарушить тишину. Страшно закрыть глаза, потому что могу проснуться уже без тебя. Ты мое сумасшествие с верой в здравомыслие. Мне так нравятся твои худые плечи, улыбка коралловых губ и манящий плен огромных глаз. Мне неимоверно хочется слышать шепот твоего дыхания, гладить бирюзу волос и узнать, насколько ласковыми бывают твои руки, - Каерин сжал меня сильнее, развернув к себе лицом, и длинные пряди запутались в его пальцах. - Но твои кричащие, изломанные слова, словно жадные иглы, впиваются под кожу. Ты выпиваешь сердце до самого дна, Минам, не оставляя ничего, кроме трагического ощущения обречённости.