Cтанция

Солнце, клонясь к западу, путалось в ветках яблоней и бросало под кроны паутинные тени на скошенную короткую траву. Скоро, по одному, начнут падать недозрелые яблочки, а потом – лишь чуть позже – вороха яблок станут привычным пейзажем.

– Полина, ты будешь чай? – неожиданно для нее спросил Андрей. Она сидела, вдумчиво разбираясь в формуле и понимая, в чем разбирается.

– Да, – почему-то ответила она.

Полина в этот момент совершенно не знала, хочет ли она чая. Скорее всего – нет, не хочет. Да и суть вопроса она начала понимать только тогда, когда взглянула на Андрея Александровича. Он был совершенно не настроен на работу. В то время как она сама была увлечена математикой и ничего, кроме продуктивного занятия сегодня не ожидала.

– Я сейчас приду, – удовлетворившись ее ответом, Андрей поспешил из комнаты.

Сегодня ему не хотелось ничего объяснять Полине, очень не хотелось вникать в примеры и задачи, которые он отлично знал. Ему хотелось пить чай с конфетами и вкусными мамиными пирогами с капустой и с клубникой. Непринужденного, ни к чему не обязывающего разговора, такого приятного времяпровождения, отдыха – давно ему уже хотелось. И сегодня, будучи рядом с Полиной, то есть самой подходящей компанией, Андрей после занятия, длившегося десять минут от силы, решил бросить математику и забыть о ее существовании на целый вечер.

Полина, оставшись одна в комнате, с недоумением посмотрела в окно, где теплый летний вечер вовсю резвился в бушуевском саду и, вдруг счастливо улыбнулась. Ей внезапно расхотелось даже смотреть на раскрытую тетрадь с наполовину исписанным листком, не то чтобы продолжить карпеть над примерами и вникать в смысл решения. Хотя только что со старанием и неким желанием, пропитанным энтузиазмом, она что-то считала… Нет!.. Математика на сегодня откладывалась.

Они пили чай, ели пироги и конфеты, смеялись и шутили, смотрели друг на друга весело и, иногда в их веселье мелькало что-то более глубокое и требующего отдельного внимания и, кажется, какой-то отдельной истории. Но они старательно пропускали мимо это странное чувство. А Полина еще и надеялась, что Андрей Александрович все-таки не замечал, когда она слишком расслаблялась за разговором и выдавала в выражении своего лица много больше, чем можно, приветливости и теплоты. Андрей же, ведя себя обычно для непринужденного разговора, всё же дольше, чем можно было бы, засматривался на Полину. Можно, в том смысле слова, что не чувствовав бы к Полине ничего, он лишь бросал бы на нее повседневные более или менее заинтересованные взгляды. Совсем как в самой обычной житейской беседе – чуть разговор становится интереснее, то и на собеседника невольно смотришь более заитересованнее и дольше, а нет, так и нескольких коротких взглядов, обозначающих что его слышат будет вполне достаточно. А здесь происходила более интересная история – человек был интересен. А произносимые слова, его голос служили только приманкой, говорящей «вот я… смотри на меня…» И Андрей смотрел. Полина ела пирог, улыбалась, а Андрей смотрел на нее. И было хорошо. Без всяких лишних дум и недопонимая ситуации. Лишь просто хорошо.