Царевич Алексей. Гибель последнего русского

Пётр Толстой и Александр Румянцев Петру I, 1 октября 1717 года из Неаполя. Всемилостивейший Государь! Сентября 24 приехали мы в Неаполь, а 25 виделись с вицероем (вице-королём) Неапольским, котораго нашли в доброй к нам диспозиции, и обещал нас допустить к сыну вашего величества тогож сентября в 26 день у себя в доме, сумневаясь, что либо к себе допустить не похочет, и сказывал нам, что ещё царевич о приезде нашем не токмо в Неаполь, ни в Вену не ведает, и когда-де о вас услышит, может-де быть, что затруднит с вами видеться; того ради завтрешняго числа, не объявляя ему о вашем приезде, позову его к себе в дом и по вас пришлю, и ежели-де будет чинить трудности, то-де я, по указу цесарскому, и противно воле его вас к нему допущу. И так то предреченнаго числа и учинил, где мы, видя царевича, подали ему вашего величества письмо, притом же письмо тёщи его, и по указу вашего величества говорили ему всё по вашей инструкции, и что ещё к тому могли вымыслить, ласканием и угрозами склоняя его к возвращению. Но понеже, Государь, нашли его в великом страхе, о чём… кратко, Государь, доносим, что был он в том мнении, будто мы присланы его убить; а больше опасался капитана Румянцова, о чём нам сказывал вицерой… А понеже, Государь, между царевичем и вицероем в перссылках один токмо вицероев секретарь употребляется, с которым мы уже имеем приятство и оному говорили (токмо ещё в генеральных терминах), хотя и без указу вашего величества, обещая ему награждение, дабы он царевичу, будто в конфнденции, сказал, чтоб не имел крепкой надежды на протекцию цесарскую, понеже цесарь оружием его защищать не будет и не может при нынешних случаях: понеже война с Турками не кончилась, а с Гишпанцами начинается; что оный секретарь обещал учинить…