Снежник

Когда мы останавливаемся на привал в следующий раз, мужчина уже привычным мне движением привязывает к дереву лошадь, а я сменяю облик, желая задать ему давно мучающий меня вопрос:

– Куда мы двигаемся?

Ларре поворачивается ко мне, и его взгляд скользит моей шее вниз, а я вся покрываюсь мурашками, как будто он на самом деле коснулся меня.

– В мое родовое гнездо – усадьбу, некогда пожалованную Таррумом самим императором, – снисходит он до ответа. Он снимает с себя плащ и протягивает мне.

– Мне не холодно, – с непониманием встречаю его внезапную заботу.

– Надень! – со злостью бросает норт и отворачивается, когда я встаю и закутываюсь в выданную им темную ткань.

– Это правда, что твой род восходит из Виллендского княжества?

Он улыбается, наконец удостоив меня взглядом.

– Что и до волков слухи дошли?

Я не нахожу нужным пояснять, откуда узнала это.

– Так гласят летописные книги, но мне кажется, что легенды про бастарда князя – просто сказки, выдуманные, чтобы можно было причислить моего предка к знати. В те времена наделить обычного простолюдина титулом не считалось простым делом: одни заслуги не являлись основанием. А вот хоть с «псевдородством», но с благородными... – он не договаривает, но смысл и так остается ясен.

Тайна его происхождения почему-то волнует меня. Это загадка, ответ на которую кажется простым, хотя его никак не удается ухватить за хвост. Виллендия всегда была самым волшебным уголком Лиеса, а после того, как покинула его состав, не потеряла былого очарования.

Ларре смотрит на меня, обрисовывая взглядом горловину отданного мне плаща. Вдруг ветер неожиданно меняет свое направление, и я с головой ныряю в воздушный шквал духа Таррума. Его мускусно-хвойный запах обрушивается на меня лавиной, и я неожиданно ощущаю в нем нотки дурмана. Желание...

Но он сам ведет себя так, будто ничего не происходит.

Я думаю о его прошлом, о том, как он стал таким, каков есть – одичалым псом своего императора, легко кидающегося в самую пучину сражений, чтобы не думать о чувстве, которое съедает его изнутри, и пытаясь забыть о рушащей все тоске.

Его звериная натура делает норта тем, кто он есть, но, между тем, стремительно убивает.

– Это правда? То, что ты сказала тогда?

– Я много чего тебе говорила, человек.

Я не смотрю на него, чураясь серых, внимательно прищуренных глаз.

– Конечно, ты солгала.

Ларре Таррум врет сам себе. Он знает, что в тот поздний вечер из моих уст не вырвалось ничего лживого, но предпочитает верить в придуманную самим истину. Мое признание – вот настоящая правда.

В нем течет волчья кровь.