Русский апокалипсис. Фантастический репортаж из 2000 года

Через десять дней после инцидента в Сосновом Бору Евросоюз обратился к Федерации Северной России с требованием передать ядерные объекты как гражданского, так и военного назначения под контроль международных организаций. За рамками официального документа остались обещания и угрозы, которыми было подкреплено это требование, то есть те средства шантажа, которым и воспользовалось европейское сообщество для достижения цели. В случае согласия на передачу ядерных объектов под международный контроль России были обещаны твердые гарантии безопасности со стороны НАТО, предоставление военной-технической и военной помощи в случае нападения, прием в члены Альянса не позже, чем в течение года, увеличение гуманитарной помощи, беспроцентный кредит в размере полумиллиарда долларов и положительное решение по выделению нового кредита МВФ, по которому в данный момент идут переговоры. В случае же отказа России от выполнения требований международного сообщества прекращалось всякое экономическое сотрудничество с Россией, отзывались западные инвестиции, накладывался запрет на ввоз в Россию высокотехнологичного оборудования и оборудования для добывающей промышленности, запрещался импорт из России в Европу сырья и энергоносителей, в том числе природного газа. Практически вводилась полноценная экономическая блокада.

Это был по сути дела ультиматум России. Лужков, конечно, стоял перед дилеммой. Выбор был, в сущности, прост. С одной стороны, можно было принять ультиматум. Это означало передачу ядерных объектов под иностранный контроль, вступление в НАТО и сравнительно благополучное и безопасное существование под чужим ядерным зонтиком. С другой стороны, можно было отвергнуть ультиматум. Это означало бы необходимость выживания в условиях экономической блокады и враждебного окружения, мобилизацию страны, введения чрезвычайного управления и т. д. и т. п. Возможно, пришлось бы идти на союз с СЮРом, руководство которого, конечно же, захватило бы все главные посты в новом союзе. Это был бы поворот на сто восемьдесят градусов и полный разрыв с политикой, которую вела Россия на протяжении последних десяти лет. Лужков, разумеется, понимал, что для него лично это означало бы полный и бесславный крах политической карьеры.