Я тебя присвою

— Хорошо… — выдавливаю и отчаянно ищу, что сказать дальше. — Я не смогу долго сидеть дома. До конца недели побуду, и с понедельника — на учебу.

— Если врач разрешит, — произносит Андрей тем самым безапелляционным тоном, к которому я ранее долго привыкала.

А теперь не могу без него жить…

Мы оба шумно выдыхаем. Я — потому как волнение возрастает. А он — очевидно, пытаясь сдержаться, чтобы не оказывать давления.

— Да, если врач разрешит, — соглашаюсь, так как сама понимаю, что это разумно.

Кроме того, уже знаю, что Римма Павловна даст добро. Ничего критического с моим организмом не происходит. Температура с утра не повышалась. И тошноты давно не возникало. Начинаю подозревать, что часть проблемы себе надумала. Относительно тошноты могла накрутить. Нет, она случалась периодически, но все же я слишком много нервничала, и на этом фоне масштабы проблемы увеличивались.

— Я подумала, если бы… — мнусь, старательно подбирая слова. — Мы же можем говорить откровенно, да?

— Естественно.

— Если бы я согласилась выполнить одну твою просьбу, что бы ты попросил? — выдыхаю и морщусь, радуясь, что в комнате темно, и Андрей не увидит, насколько я смущаюсь и волнуюсь.

Пальцы дробно бьют по одеялу, пока не вцепляюсь в него изо всех сил, словно бы готовясь к тому, что кровать качнется, и я свалюсь на пол.

— Чтобы ты оставила работу в ресторане. Навсегда, — выдает Рейнер, без каких-либо раздумий.

Его желание удивляет лишь на первых секундах повисающей между нами тишины. Потом вспоминаю, как агрессивно он реагировал, когда я норовила делать что-то по дому, и все становится на свои места.

Стараюсь не реагировать на эмоциях.

Конечно же, понимаю его. Хотя бы потому, что такая работа жене самого Рейнера, того самого Рейнера, не по статусу. В какое положение поставлю мужа, если после примирения буду ездить на смены?

Странно, что до сих молчал. Давил в себе, значит.

Кроме того, понимаю, что это не чистое неприятие моих решений. У Андрея, вероятно, после нашего общего нищенского детства, какое-то болезненное отношение в вопросах физической работы.

— А чем же я буду заниматься?

Строить непрошибаемую гордячку, продолжая гнуть линию своей самостоятельности, не имеет никакого смысла. Мы оба знаем, что, как бы то ни было, в деньгах я не нуждаюсь. Если собираюсь быть настоящей женой, должна это принять.

— У тебя немало времени забирает учеба.

— Да, это так… Но… Все же… Я не зубрю материал сутками.

— В таком случае у тебя всегда есть твои цветы и кустарники.

— Мои цветы и кустарники?

— Да, — подтверждая, берет небольшую паузу. Слышу, как прочищает горло, прежде чем добавить: — Твои.