Невернесс [litres][Neverness]

Юрий показал мне длинную темную трещину в стене пещеры, над хижинами семьи Шарайлина. Должно быть, это и был ход в жилище Шанидара.

– Теперь он стар и не может сам добывать себе мясо, – пояснил Юрий. – Кто его за это упрекнет? И он немного повредился от своей неживой жизни, этот бедный, одинокий Шанидар.

Я кивнул, как бы признавая, что это имеет какой-то смысл.

– Ему нужно отнести мясо, чтобы он не совершил двойного преступления и не умер слишком рано.

Я кивнул еще раз.

– Шанидар будет рад услышать рассказ о вашем путешествии через южные льды, потому что и сам много путешествовал.

Я кивнул снова, медленно, и спросил:

– Не может ли кто-нибудь другой отнести ему мясо? – Мне не хотелось встречаться с этим стариком, знакомым с резчицкими мастерскими и прочими реалиями Города.

– Эта честь обычно выпадает Чокло, – вздохнул Юрий. – Но сегодня я хочу, чтобы причитающуюся Шанидару долю этого прекрасного мяса отнес ему ты.

Я попытался разглядеть через трещину жилище Шанидара, но там было черным-черно.

– Хорошо. Я отнесу Шанидару его мясо.

Я взял несколько кусков и завернул их в кусок кожи. Потом полез по трещине вверх, спотыкаясь о глыбы камня. Холодные стены смыкались вокруг. Я стукнулся головой о выступ скалы и выругался. Впереди вверху брезжил слабый желтый свет, падающий как бы из далекого окна. Где-то близко громко капала вода. Пахло сыростью и чем-то сладким, противным и тошнотворным. От каменных стен отражался стон, полный одновременно иронии и горя, жалости и боли. Временами он переходил в тонкое завывание или в напевное урчание. Я шел на эти жалостные животные звуки, заранее боясь того, что увижу. Странно, что легендарный Шанидар до сих пор жив. Должно быть, он очень-очень стар.

Но что может молодой человек знать о старости? Как ему понять ее боли, страхи и ностальгию по дням своей молодости? Я часто общался со стариками – взять хотя бы Соли и не имеющего возраста Хранителя Времени, – но их старость смягчалась условиями цивилизованной жизни; их старые души обитали в обновленных молодых телах, не успев по-настоящему вкусить старческого бессилия. Я тоже был цивилизованным человеком и не желал знать, что такое медленное умирание, сопровождаемое дрожью в членах, язвами и провалами памяти.