Огневица

Сердце захолонуло чувством непоправимого. Итрида споткнулась снова: ослабевшие ноги не держали. Ее схватили за ворот платья, рывком поставили на ноги:

– Хорош ворон считать! – крикнул кто-то, чей голос показался ей знакомым. «Вороны» что-то пошевелили в памяти, но воспоминание тут же сгинуло. Итрида снова побежала.

Она остановилась резко, будто на стену натолкнулась. Огонь стоял до неба – так ей показалось. Он медленно изгибался, переплетал щупальца в завораживающем танце и словно любовался собою. В груди Итриды запекло, и ей показалось, что в ней что-то пошевелилось. Она прижала руку к груди, дыша неровно, рвано, обжигаясь горьким, пышущим жаром воздухом. Вокруг суетились люди, тащили багры, лопаты, бадьи с водой, кто-то тоненько визжал на одной ноте, и Итриде захотелось ударить крикуна, наотмашь, чтобы тот захлебнулся визгом, чтобы все звуки исчезли, ушли, пропали…

– Гляньте, Итка явилась, – пролетел вдруг шепот по людям. Они замирали, окатывая девушку взглядами, и снова бросались тушить пожирающий ее дом пожар.

Итрида не сразу разобрала, что говорят о ней; растерянно крутила головой по сторонам, не понимая, что делать и за что хвататься. Вдруг подле нее возникла, точно из-под земли, сгорбленная фигура, и Итрида, прищурившись, с трудом разглядела в простоволосой грязной женщине мать.

– Мама, – всхлипнула Итрида и кинулась к матери. Она так хотела прижаться к маме, спрятаться в ее руках, укрыться родным теплом… Ей нестерпимо хотелось повиниться в том, что случилось у ручья, пообещать никогда больше не перечить и не убегать из дома. Итрида мечтала запереться в родных стенах и больше никогда-никогда не выходить за околицу одной. Итрида едва успела коснуться рукава материной поневы, как неожиданно сильный толчок отбросил ее прочь.