Актеры [Театральные записки]

Двадцать первого января 1924 года шел вечерний спектакль. В этот вечер шла пьеса «Революционная свадьба».

И вот кто-то шепнул мне из-за кулис: «Умер Ленин». Все во мне оборвалось, казалось, остановилось дыхание, сердце словно замерло. Я не мог произнести ни одного слова. Зрительный зал молчал так же, как и мы.

Я громко произнес со сцены: «Умер Ленин…» — и занавес медленно и тихо закрылся, в моих глазах занавес из вишневого стал черным.

Зажглись люстры в зрительном зале, а народ все еще сидел с опущенными головами. Ни один человек не поднялся и не проронил ни одного слова.

Прошло очень длительное время, и народ медленно и тихо побрел к вешалке. Люди одевались молча, старались ходить тихо, бесшумно.

Погасли огни в зрительном зале и в коридорах театра, а мы — актеры — все еще сидели в своих гримировочных комнатах.

Со мной рядом сидел старый актер М. Н. Невидов. Он говорил сквозь слезы: «Ну, зачем, зачем эта смерть величайшего в мире человека, лучше бы я умер, а Владимир Ильич жил бы. Я умру — никто не осиротеет, а умер Ленин — осиротел весь советский народ, весь мир».

Потом пришли еще товарищи. Мы сидели все в театре до рассвета. Все как-то жались друг к другу, держались коллективом. Казалось, так в горе легче.

Только на рассвете мы с женой побрели домой.

Рано утром поднялась вьюга, буран, сама природа протестовала против смерти Ленина.

Что это был за страшный день! А на улицу хоть не выходи. Я с огромным трудом добрался до театра, где уже был объявлен трехдневный траур. Над нашим театром были опущены огромные траурные знамена-стяги, и мы, актеры, одели траурные повязки. На площади состоялся траурный митинг, на котором были тысячи народа.

На смерть своего вождя и учителя рабочий класс Советского Союза ответил еще большим сплочением рядов вокруг Коммунистической партии.

И мы, работники советского искусства, дали клятву следовать его заветам, нести в народ средствами искусства великие ленинские идеи.

Летом этого же 1924 года мы полным составом выехали в город Ейск. Это небольшой приморский курортный городок.

Народу на этот курорт съезжалось очень много. Ходили в театр охотно, и дела наши шли неплохо.

Репертуар мы играли тот же, что и в зимний сезон в Ставрополе, и готовили новый: «Дурные пасторы», «Гибель Надежды», «Королевский брадобрей».

В Ейске играли все лето, а на зиму всем коллективом собрались в Таганрог.

Мы поехали пароходом из Ейска в Таганрог. Багаж грузили сами, так как касса нашего коллектива еще была весьма скудна… Багажа у нас было немало: декорации огромного репертуара, театральные костюмы, которые после хлопот В. И. Тункеля нам дал временно Ставрополь.

Приехали в Таганрог — город Чехова: музей его имени, школа имени Чехова и улица имени Чехова. Жители города с большой гордостью говорят об Антоне Павловиче Чехове.

Публика в Таганроге очень театральная. Состав нашего коллектива в сравнении со ставропольским был увеличен и усилен, так как Таганрог крупнее и требовательнее.

Театр здесь хотя и небольшой, но очень уютный и удобный для работы. Мы начали усиленно готовиться к зимнему сезону. Но пока открыли сезон, пока начали получать деньги, пришлось потуже затянуть пояс.

Открыли «Ревизором». Вторым спектаклем мы ставили «Атасу», в то время модную и дающую сборы пьесу. Нам удалось ее ярко и красочно оформить. В ней много бутафории, которую выполнил местный, очень талантливый бутафор Иван Иванович Якимовский, он работал вместе с сыном, тоже Иваном Ивановичем.

Премьер и тут приходилось ставить много, несмотря на то, что и состав увеличился. В репертуаре уже стали появляться пьесы «Озеро Люль», «Яд», «Воздушный пирог», «Учитель Бубус».

По окончании сезона в Таганроге мы с женой уехали, попрощавшись с коллективом В. И. Тункеля. Надо было немного отдохнуть, полечиться, так как ряд лет без отдыха давали себя знать.