Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

Снаружи палатки Макрон увидел девушку, которую Катон привез несколько дней назад из иберийского лагеря. Ей давали пищу и воду, и каждую ночь она спала возле палатки Катона. Он строго приказал не трогать ее и считать ее служанкой трибуна. Насколько было известно Макрону, с тех пор, как казалось, Катон игнорировал ее. Он объяснил это тем аспектом характера Катона, который настаивал на защите слабых и уязвимых. «Досадно, - подумал он, - ведь она достаточно привлекательна, чтобы ее приветствовал в постели любой мужчина».       Тем не менее, Катон был Катоном, и он не был обычным человеком. Но даже в этом случае девушка могла принести ему пользу.

Девушка пошевелилась, когда увидела, что Макрон пристально смотрит на нее, села и обняла себя за колени и с тревогой посмотрела ему в ответ.

- Берниша? Верно?

Она застенчиво кивнула.

- Трибун оказал тебе услугу, вытащив тебя из иберийского лагеря. Знаешь, ты могла бы о нем позаботиться, - мягко сказал Макрон. Он указал на палатку Катона и изобразил сон, затем вытер лоб. Она не отреагировала.

- Во имя Плутона… - гаркнул Макрон и подошел к ней, схватив ее за запястье, рывком подняв на ноги, и потащил в палатку. Она боролась какое-то время, а затем сдалась, осознав, что это бесполезно. Макрон указал на Катона. - Я хочу, чтобы ты позаботилась о его потребностях.

Она тупо посмотрела на него. Макрон вздохнул и изобразил, как он вытирает лоб, потом пьет и кормится, и указал на Катона. Берниша открыла рот, заговорила на своем языке и кивнула.

- Хорошо, - улыбнулся Макрон. - Тогда займись этим. Имей в виду ... - Его глаза сузились. - Если с ним что-нибудь случится, если ты сделаешь что-нибудь, чтобы навредить ему или помешать его выздоровлению, я прикажу тебя высечь и отправить обратно в иберийский лагерь, чтобы они использовали тебя по своему усмотрению.

Его угрожающий тон был безошибочным, даже если она, казалось, не понимала ни одной детали из сказанного. Макрон указал на Катона, затем на нее, затем на свои глаза и снова указал на нее.

- Ну же, приступай.

С этими словами он вышел из палатки и на мгновение постоял снаружи, чтобы собраться с мыслями. Макрон был встревожен. Если бы это случилось практически с любым другим человеком, он сказал бы, что у этого человека сдали нервы, и что он поддался тому чувству, которого боялись все солдаты: трусости. Но он знал Катона лучше, чем большинство солдат знали своих домочадцев. Он знал, что Катону всегда хватало смелости, и даже когда шансы были ужасающими, он заставлял себя сражаться. Он был самым храбрым солдатом, которого Макрон когда-либо знал. И если это могло случиться с Катоном, то это могло случиться с кем угодно. Включая самого Макрона. Сама по себе эта мысль была достаточно пугающей. Еще одна причина сделать все возможное, чтобы помочь своему другу выздороветь. Когда-нибудь их роли могут поменяться местами, если Макрон вдруг его запас прочности иссякнет. Он вздрогнул от такой перспективы, затем заставил себя подумать о своих самых неотложных обязанностях: обойти часовых, проследить за тем, чтобы колонна выдвинулась на рассвете, и отследить подготовку к завтрашним похоронам. Теперь бремя командования было на нем, размышлял он, шагая в сторону лагеря, занятого иберийцами. Прежде чем он позаботится о чем-либо еще, он решил, что должен сообщить Радамисту, что принял временное командование. Это была задача, которая ему не нравилась. Ни капли. Катон лучше справлялся с подобными вещами.