Шаньго чжуань. Тетрадь в белом бархате

— Ну, что же, Тан, тебя я и впрямь могу спасти: покончить с вашим дурацким поединком так, что в нём не окажется проигравших, а ты даже выиграешь и получишь почёт вместо заслуженного позора. Но обещай, что больше не станешь расставлять никому ловушек.

Мой несчастный учитель тут же начал бить поклоны, рассыпаясь обещаниями и благодарностями и господину Чхве, и мне (отчего становилось вдвойне тошно). Префект неторопливо растёр тушь и начал что-то писать на полоске бумаги, отмечая, что эти указания Ядовитому Тану надлежит прочесть незаметно для других за час до заката, выйдя из города через Малые ворота у сигнальной башни, — только так, только там и только тогда, не раньше и не позже! — и строго следовать написанному. Когда тушь высохла, префект свернул бумагу трубочкой и вложил в бамбуковый футляр. Малозаметного мановения пальца было достаточно, чтобы Тан на коленях прополз весь зал до его стола и, касаясь лицом пола, принял футляр в свои руки.

Уже после того как Тан ушёл, я полюбопытствовал у господина Чхве о содержании инструкции, но тот строго сказал:

— Когда ты вызвался вернуть мне Шато, я тебе вопросов не задавал, — и уже более добродушно добавил: — Кстати, мой мальчик, сегодня же отправляйся в эту деревню и в ближайшие недели проследи, чтобы в шахте никто по дурости не убился. Эти олухи сейчас горазды на подвиги, но мне от них нужен не подвиг, а только готовность его совершить.

Я вывел для себя, что этой ночью удальцы всё же перехватили и арестовали покупателя, а стало быть, будущее префекта на деле не зависит от упорства рудокопов. Едва я вернулся домой, Яо Шаньфу (который, не иначе, для этого устроился читать в переднем дворике) с сияющими глазами подхватил меня под руку и объявил, что хочет поделиться неким грандиозным открытием. Можно было догадаться, что один из «индийских гранатов» раскрыл ему драгоценную тайну, но обсуждать такое впопыхах было бы непростительно, и пришлось отложить разговор на месяц. Уроки с Мэйлинь — тоже, и, наверное, об этом я грустил даже больше. Минхёк к моему приходу был дома, он вернулся на Дуншань вместе с траурной процессией, но, конечно, брать его с собою в Шато я не стал и захватил вместо него проныру Воронёнка.

Помня о моих больных ногах (а может, и намекая, что пора бы торопиться), господин Чхве прислал за мною паланкин, и к вечеру того же дня я уже разместился в шатоской управе, единственном на всю деревню здании с черепичной крышей. Все остальные — даже расписное святилище духов-покровителей — были крыты тростником и дранкой и вообще имели жалкий вид. Староста Тын Ынхо с семьёй жил тут же и при первом моём появлении подобострастно сообщил, что усиленная добыча уже ведётся. Нужно было в ближайшее время осмотреть шахту, но у меня, конечно, не хватило бы знаний провести хоть какую-то инспекцию самостоятельно. В первом же письме на Дуншань я попросил прислать мне грамотного горного инженера, а лучше двух, желательно корейцев. Тогда казалось странным, почему во всём предусмотрительный префект не отправил их со мною сразу же, но сейчас я понимаю, что работа в Шато была для меня своеобразным экзаменом.