Персидское дело

– Хайдараба! Хайдараба, свинья!

И слон убрал ногу – медленно встал на неё, и отошёл к частоколу, и начал там остервенело рвать траву. Маркел поднялся, отряхнулся, подошёл к слону и постоял немного, потом осторожно погладил его по щеке и тихо сказал:

– Ширка, Ширка, что же ты наделал?

Слон перестал драть траву, медленно поднял хобот и так же медленно обкрутил им Маркела. И замер. Так они стояли и не шевелились.

И во дворе шум мало-помалу стих. Народ стоял вдоль стен, помалкивал. Троекуров осмотрел народ и очень громко и грозно спросил:

– Кто это посмел царёву животину обидеть? Выходи вперёд!

Вначале никто не выходил, а потом вышел Крюков, снял шапку и поклонился Троекурову. Троекуров с удивлением спросил:

– Как это ты?

– Да вот так, – ответил Крюков мрачным голосом. – Смотрю, мимо ходят люди, а тут стоит зверь нестреноженный. Ну, я и велел моим людям, чтобы они его стреножили, а он вдруг как взбесится! Вдруг как начнёт скакать! Еремеев, покажи стреногу!

Стрелец – наверное, тот самый Еремеев – поднял с земли цепь, толстенную. Слон, как её увидел, опять начал рыкать. Маркел опять стал унимать его. Еремеев бросил цепь, но Троекуров тотчас же велел:

– Еремеев, убери её! А вы пособите ему, что стоите?!

Это он сказал уже другим стрельцам. Цепь унесли. Маркел стоял возле слона, слон весь дрожал, порыкивал. В толпе, было слышно, стали говорить, что вот как слоны цепей не любят, кто бы мог подумать, и так далее. А Троекуров сошёл вниз, во двор. Крюков стоял без шапки, ждал грозы. Но Троекуров на него даже не глянул, а подошёл к Маркелу со слоном, но слишком близко подступать не стал, и сказал:

– Ладно, пойдём пока, посмотрим твой новый кораблик.

И они пошли. А слон стоял в углу двора, тихо порыкивал, и никто к нему уже не подходил, робели.

Так же и Маркел, когда его вели на плотбище, помалкивал. А что ему было говорить? Он же и так знал, что ему покажут. И так оно и случилось. Придя на плотбище, они почти сразу подошли к кирюхинскому стругу, там Маркела обвели вокруг него и показали, что с боков ему ещё набили досок для устойчивости, а возле мачты, чтобы не было от слона тесноты, переставили уключины. А ещё вот здесь, сказали, можно сделать для слона загончик.

Услыхав про загончик, Маркел мрачно хмыкнул. А Троекуров сердито сказал, что загончика лучше не надо, а то слон опять может разгневаться. И повернувшись к Маркелу, спросил, почему тот ничего не говорит.

– А что говорить, – сказал Маркел. – Струг крепкий, парус целый, вёсла новые. А люди где?

– А люди на амбаре, грузятся, – ответил Троекуров. И сразу продолжил: – Потому что верно ты сказал: надо скорее выходить! Ну, так и я скажу: сегодня выйдете. А как твой слон? Готов?

Маркел ответил, что готов, его только надо покормить. Троекуров удивился и сказал, что пусть Маркел велит, чтоб покормили.

– Он без меня не ест, – сказал Маркел.

– Ну так иди и сам корми! – в сердцах воскликнул Троекуров.

Маркел развернулся и пошёл обратно. И как только он пришёл на воеводский двор, то слон сразу радостно зарыкал. Маркел подошёл к слону, потрепал его за ухо и спросил, как он, не голоден ли. Слон быстро закивал, что голоден.