Город без надежды

Я задрожала, протягивая к нему руки. Скользнув вперёд, он лёг, накрывая моё тело собой, накрывая губами мой рот. И я поняла, что все поцелуи до были не более чем детской забавой, репетицией этого, настоящего.

По комнате прокатился далёкий луч прожектора. Луна отчаянным рывком высвободилась из тьмы. Эсперанса и луна казались мне равно далёкими. Близкими были напряжённые руки и плечи под моими ладонями; твёрдая грудь, которая касалась вершин моей груди, когда Кристиан склонялся ниже, опираясь на локти; грубая джинсовая ткань, что тёрлась о бёдра.

Ладонь, накрывающая грудь, скользящая по животу и к развилке бёдер. Моё изменившееся дыхание, то пропадающее, то вспархивающее вздохом. И чувство, похожее на всё усиливающийся спазм голода. Оно приводило меня в движение, как марионетку, управляло руками, заставляло бёдра приподниматься и покачиваться навстречу прикосновениям, а голову - откидываться назад, подставляя шею под поцелуи.

Я поняла, что зову Кристиана по имени, как будто он оставался где-то далеко. Его дыхание влажно оглаживало моё горло. С невнятным возгласом заскребла ногтями по жёсткой ткани, по толстой коже ремня. Охнула, когда он, ещё не раздетый, тесно прижался ко мне между разведённых ног. Ноги дрожали, и Крис погладил по ним, проведя от кончиков пальцев до косточек бедра. Я слышала, как звякает застёжка ремня, расстёгивается молния и шуршит ткань. Крис ненадолго отстранился, но почти тотчас оказался надо мной. Я пустила его к себе, и вспышкой возникла почти весёлая мысль, что, приди Крису идея вслушаться в моё сердцебиение, он насчитал бы больше ста тридцати ударов. Но, конечно, он этого не сделал. Звук его собственного дыхания волновал меня, нагнетая жар внутри. Рвущееся толчками, но пока сдерживаемое. Сдерживаемое...

Сделалось светло, светлее, чем мне бы хотелось, но стало уже всё равно. Я поняла, что Крис не хочет, чтобы я на него смотрела, отворачивает лицо. Я обхватила его щёки ладонями, пробегая пальцами по твёрдым скулам, по приоткрытым губам и по рубцам шрамов. Он не понимал, что для меня это не имело значения. Я просто ни с кем его не сравнивала.

- Не надо, - попросила срывающимся шёпотом. - Хочу видеть... тебя... сейчас.

Он подчинился. И не отвёл взгляда, когда мы впервые стали единым целым.

Крис замер, вглядываясь в моё лицо, отводя от щеки и шеи растрепавшиеся прядки. Обвёл костяшками пальцев абрис лица.

Я улыбнулась подрагивающими губами, возвращая его слова, сказанные так недавно... так давно.

- Я не умру от этого. Обещаю. - И смущённо прибавила, перечёркивая попытку казаться уверенной: - Не нужно меня беречь.

- Я всегда буду тебя беречь, - шепнул Крис, легонько трогая губами веки, висок, подбородок...

То смутное, глубинное чувство уменьшилось, ослабело от вторжения, но не исчезло совсем. И оно постепенно разрасталось, подпитываемое соприкосновением скользящих тел и движениями внутри, сначала неспешными, замирающими. И, отпустив страх, тело подстраивается, ловит отголосок наслаждения, которым щедро делились со мной.