Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

Первой отозвалась тетя Ядя, возможно, потому, что не числилась в наследницах и легче перенесла потрясение.

— Наконец-то Франек успокоится, — сказала тетя Ядя. — Наконец-то известно, что ему следует сторожить и вернуть наследникам.

— Ты имеешь в виду все эти хутора и мельницы? — недоверчиво произнесла старшая из наследниц, мамуля.

— Это из-за них теперь люди убивают друг друга?

— Думаю, скорее уж из-за винокуренного и пивных заводов! — саркастически заметила Люцина.

— Стойте! — радостно вскричала Тереса, до которой только теперь дошло главное. — Выходит, не мы должны кому-то возвратить что-то? Выходит, это наше законное имущество и мы никому ничего не должны? Что молчите, да или нет?

— Выходит да, — неуверенно подтвердили мы.

— И мы никому ничего не должны возвращать? — радовалась Тереса. — Слава Богу! Тогда наплевать мне на это наследство! Наконец-то можно жить спокойно!

Возмущенный Михал вскочил со стула.

— Какие хутора, какие винзаводы? — возмущенно воскликнул он. — О чем вы говорите?

Мамуля удивилась:

— Как какие? Вы же сами только что так доходчиво нам зачитали завещание. Все понятно. Непонятно только, зачем из-за всех этих мельниц и других недвижимостей убивать друг друга теперь? Ведь они же все национализированы!

Экспансивный молодой человек взорвался возмущением:

— Да ведь не это важно! К чёрту мельницы и хутора! Вы что, не слышали? Сундук с сокровищами!

— Что за сундук? — с удивлением спросила Тереса.

Михал Ольшевский в отчаянии схватился за голову, потом за завещание, нашел нужный фрагмент и еще раз, громко и членораздельно зачитал его. Второй раз выслушали мы информацию о большом деревянном сундуке, окованном железом, который завещательница поручила попечениям присяжного нотариуса пана Варфоломея Лагевки. Сундук, содержащий сокровища рода Больницких!

— И что сталось с этим сундуком? — поинтересовалась мамуля.

Вместо Ольшевского ответила Люцина:

— Черти взяли! Ведь с тех пор две войны прошумели…

— …и одна революция, — дополнила я.

— Две революции! — поправил меня Михал. — Но какое это имеет значение…

— Сынок, опомнись! — снисходительно бросила молодому человеку Люцина. — Разве найдется такая вещь, которая может вынести две войны и две революции? Наверняка и следа не осталось!

Ольшевский так разволновался, что уже не мог говорить членораздельно, и принялся выкрикивать отрывочные фразы:

— Во-первых, бумага… от тридцать девятого года… все лежало без изменений… в соответствии с волей! Такие сокровища… а вы! Ни в одном музее… а вы! Ни одной из вещей..

Тереса встревожилась:

— Дайте парню воды выпить! Глядите, что с человеком!

Тетя Ядя упрекнула нас:

— Ну зачем вы ссоритесь с этим паном! Он же вам только хорошего желает! И слова не даете ему сказать!