Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

— А о смерти никто и не говорит. Хотя нелишне подумать о завещании вместо того, чтобы думать о курсе акций и подсчитывать, насколько с каждым днем увеличивается твое состояние.

— Я думаю и о том, и о другом.

— По тебе не скажешь. Такое ощущение, что ты, подобно Черчу, пребываешь в дремоте и лишь для виду разбросал эти бумаги по столу.

— Может, и так. Какой мне смысл усердствовать? Я же тебе говорил, что есть время работать, зарабатывая деньги, и есть время отдыхать, когда деньги работают на тебя.

— Это общеизвестно. Скажи лучше что-нибудь о завещании.

— С завещанием вопрос сложный. Существуют аргументы «за», но есть и некоторые опасения.

— Например?

— Первое и главное в том, что, если я напишу завещание, уже ничто не помешает вашим людям меня пристрелить. И потом, в чью пользу писать завещание? Твои глупости насчет Родины, Отечества и Родного края вообще не принимаются во внимание. Но скажешь, Государство. Это действительно реально. Однако возникает вопрос — кто за ним стоит? А стоит за ним группа новоиспеченных тузов и их слуг, манасиевых.

— Все это я уже слышал. Не слышал только аргументов «за».

— Они подразумеваются. Я умираю — деньги остаются. Почему бы им не вернуться туда, где был получен первый миллион?

— Должно быть, он был очень большой, раз ты говоришь о нем в единственном числе.

— Оставим цифры. Кроме того, меня иногда охватывает какая-то старческая сентиментальность, и я говорю себе: «Этот наивный Боев потерял столько времени, чтобы наставить меня на путь истинный. Почему бы и мне не сделать что-нибудь для него — чтобы ему повысили пенсию или наградили каким-нибудь орденком».

— Я тронут.

— Говорю это не для того, чтобы обидеть тебя. Но, согласись: если ты поможешь вернуть в страну деньги, это действительно будет твоей большой заслугой. И заслугой единственной, поскольку все остальные годы, пока ты шпионил из-за угла, карауля классового врага, тот все это время жил в свое удовольствие, дожидаясь, когда наша Большая братская страна упадет ему в руки, как переспелое яблоко.

— Некоторые люди, когда у них развивается склероз, двух слов связать не могут. А у тебя наоборот.

Он собирается ответить, чтобы снова утереть мне нос, но в этот момент кабинет погружается во мрак. Табаков сначала молчит, вероятно удивленный, потом издает возмущенный крик в сторону комнаты близнецов, которые уже и без того, топоча, бегут к нам.

— Что за безобразие? Есть же автономный генератор! Посмотрите, что случилось, и принесите свечи.

Авария оказывается коротенькой. Не успевают принести свечи, как роскошная люстра над нашими головами снова вспыхивает ярким светом. Действительно, какая прекрасная вещь — свет. Чего не скажешь о картине, которую он освещает.