Охотница на змей (СИ)

Вскоре станцию облетела новость о прибытии из Икитоса еще одного местного исследователя. Сакура увидела его, когда они с Таюей шли в лабораторию после завтрака: перед ними показался оригинального вида парень — смуглый перуанец с осветленными волосами, одетый в серую рубашку с капюшоном. Таюя бросила на него оценивающий взгляд и, поравнявшись с ним, завела разговор на испанском. Сакура стояла и молча слушала, улавливая какие-то отдельные знакомые слова: время проведённое за разговорником не прошло для нее даром. Тут парень, наконец, сообщил свое имя:

— Омои.

— Сакура, — произнесла в ответ она, тоже желая представиться.

— Таюя, — в свою очередь назвалась та. — Он плохо говорит по-английски, если что — я буду переводить, — сообщила Таюя на японском для Сакуры, после чего опять принялась что-то говорить по-испански, где Сакура несколько раз услышала слово «serpientes», что означало змеи. Омои с улыбкой кивал головой, тоже произнося его в своей речи, как вдруг, на несколько секунд задумавшись, удивлённо посмотрел на Сакуру и к ее изумлению спросил:

— Сакура Харуно?

Она нерешительно кивнула и обратилась к Таюе:

— Откуда он знает?

— Так он ведь тоже занимается змеями, — ответила та, и опять что-то спросила у него на испанском. Сакура не поверила своим ушам, когда услышала от Омои «Bothrops peruvianus». Не может быть. Глаза Таюи удивлённо расширились, она усмехнулась и покачала головой, после чего озвучила, то, о чем Сакура уже и так догадалась: — Омои тот самый автор, с которым у тебя совпало название «peruvianus», из-за чего мы все судорожно готовили твою новую статью! Его фамилия Кумо. Это он. — Сакура вежливо улыбнулась. Вот и состоялось это неожиданное знакомство! Она помнила его по фамилии, но сейчас он назвал только имя, поэтому правда вскрылась не сразу. Тут Омои снова начал что-то говорить, отчего глаза Таюи стали еще больше.

— Что такое? — нервно спросила Сакура, съежившись от дурного предчувствия.

— Он просит тебя не волноваться, что названия совпали, потому что, говорит, уже навёл в них порядок и выпустил статью, где переименовал твой вид. Так что, говорит, теперь все хорошо! — Сакура почти физически ощутила, как ее захлестывает мощная и беспощадная волна досады. Неужели она опоздала? Фразы о том, что «просит не волноваться» и «все хорошо» звучали как насмешка, однако улыбался Омои, казалось, вполне дружелюбно.

— Скажи, что я подала в журнал «Герпетология» свою статью о переименовании, — обратилась Сакура к Таюе, после чего та обменялась с ним парой фраз.

— Он говорит, что нового номера «Герпетологии» еще не выходило, — лишила ее последней надежды Таюя. — Он как раз привез сюда в библиотеку распечатки свежих номеров разных биологических журналов. Охренеть, Сакура. Вот это дела. Сочувствую, что так, — с искренностью произнесла она.

— Sorry, — развел руками Омои, переходя на английский, после чего сообщил новое название: — Its new name is Bothrops amazonius.

— Скажи ему, что все в порядке, и он — молодец, что так быстро со всем разобрался, — вежливо попросила она Таюю, стараясь не показывать своих переживаний. Захотелось срочно где-нибудь уединиться, все обдумать и переварить. Та пожала плечами и выполнила просьбу Сакуры, на что Омои улыбнулся, слегка поклонился и произнес уже известное ей «Грациас», означающее благодарность. Сакура кивнула ему головой и, извинившись, что ей пора бежать, распрощалась, оставив их одних.

Сидя на берегу молочно-кофейной реки и следя взглядом за неспешно бегущей вдаль водой, Сакура предавалась размышлениям. Несмотря на то, что она морально готовилась к подобному раскладу, случившееся стало для нее опрокинутым на голову ведром ледяной воды. Перед глазами снова появились колибри — суматошные и беспорядочно перепархивающие с цветка на цветок, они уже не в первый раз помогали Сакуре успокоиться и структурировать накатившийся на нее спутанный клубок мыслей.

Она помнила, что после философских разговоров с Саске о любви к науке пообещала себе не расстраиваться, если ее все-таки обойдут с переименованием. И вот это случилось. Радостное предвкушение статьи с видовым названием Bothrops atroxoides, после которого должны были стоять ее фамилия и год описания, улетело в трубу. Чувствуя себя стремящимся выбраться из-под волны досады и горечи пловцом, Сакура в очередной раз мысленно твердила о том, что первоописание вида в любом случае принадлежит ей. А это уже очень многое! Конечно, хотелось бы видеть рядом с названием именно свою фамилию, но раз судьба распорядилась по-другому, то ничего не остаётся, как принять это. К тому же, ее фамилия уже стоит рядом с названием одного из видов — открытие которого уплыло в свое время от Саске.

Сакура снова представила себя на его месте: как он, должно быть, тогда расстроился, в то время, когда она торжествовала.

«Я уже не переживаю по этом поводу», — вспомнила она реплику, сказанную его спокойным и ласкающим слух голосом во время ночного лова, отчего тело охватило приятное тёплое чувство.

Затем в голове всплыл Омои, его простая дружелюбная улыбка и перевод ответов при помощи Таюи. Нет, в словах этого перуанца о том, что «все хорошо и можно не волноваться» не было ни насмешки, ни сарказма. Он усматривал в своей работе явно не собственную победу в чем-то, а некую помощь для науки, благодаря которой была решена путаница с названиями.