Подглядывающая

Я не понимаю, что вижу.

Это не снимок, сделанный Ренатой – это снимок, на котором изображена Рената.

Она, а не Эй, спит на чердаке старого дома. Ее губы, а не губы Эя, мучительно изгибаются во сне. Кошмар словно пожирает ее изнутри. У меня мурашки пробегают по коже только от одной мысли, что Рената чувствовала в тот момент. На этом снимке она совсем другая – уязвимая, растерзанная.

– Сегодня тебе тоже снились кошмары. Смотри! – Рената листает на фотоаппарате снимки, которые она сделала сегодня утром.

Я с трудом заставляю себя оторвать взгляд от альбома.

Мы и в самом деле с ней очень похожи. Те же свет, поза, цвет волос, выражение лиц – будто с разницей в десять лет нам снился один и тот же кошмар.

Но еще я вижу третье фото – не наяву, а в своей голове. Фото, на котором изображен Эй.

Три похожих снимка.

Один лишний.

– Кк... – от волнения я не могу заставить себя выпихнуть и слово, – кккто… ссделал этот... сснимок?

– Один очень талантливый мальчик, – Рената откладывает фотоаппарат. Теперь она снова поглощена фотографией из альбома.

– Рребенок? – уточняю я, хотя знаю ответ.

Ощущение такое, будто прямо здесь, в квартире, надвигается гроза. Я еще не вижу ее, не улавливаю, откуда дует ветер, но чувствую – сейчас прорвет.

– Нет, – она усмехается. Проводит пальцем по снимку там, где на светлой коже извивается тонкая серебряная цепочка. Теребит свою – точно такую же. – Просто он намного младше меня. Тогда это было заметно. Теперь уже не так.

Я должна спросить.

Прикрываю глаза. Вдох...

– Ккак его звали?

Рената пожимает плечами.

– Когда мы познакомились, все уже называли его Ван Гогом – за то, что однажды он едва не отрезал себе ухо – когда во дворе к нему пристали старшие ребята. После такой выходки они решили, что Ван Гог – псих, и оставили его в покое. Не сказать, что они так уж сильно ошиблись. Ведь талантливые люди – они все немного не в себе. Чем больше талант, тем сильнее крен. А Ван Гог – он не просто талантлив. Он – гениален.

Рената чуть склоняет голову набок. Ее лицо освещается какой-то внутренней затаенной улыбкой.

– У меня никогда не получалось видеть то, что видел он. Сегодня утром я сняла тебя в том же ракурсе, почти в том же свете, но теперь, когда я снова увидела этот снимок в альбоме, мое фото кажется подделкой.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

Картинка перед глазами на мгновение мутнеет.

– Я тоже неплохо снимаю. Но он творит магию – при этом используя ту же волшебную палочку, что и я. Не знаю, как ему это удается. Вот сейчас я смотрю на снимок – и чувствую восхищенный трепет в груди. А ведь когда-то это фото разрушило мне жизнь. Видишь, на нем мои плечи обнажены – легко представить, что я и вся обнаженная – хотя это не так. Знаешь, я выросла в семье очень строгих правил – в богатой семье, имеющей власть. Меня готовили к покорению мира. А это фото – без моего ведома – стало главным экспонатом выставки. На следующий день его напечатали на первой полосе еженедельника... В общем, реакция на снимок у моих родственников была такой, что я бросила все – и сбежала.