Палые листья лета

Мужчина смолк. Осторожно провел ладонью вверх и вниз по спине. Не встретив противления, опять коснулся губами волос, словно невзначай, мазнув и по виску, устроил Санайю на себе поудобнее.

— Тогда, в тот, первый раз, на мне совершенно случайно при плановой проверке состояния обнаружили воздействие. Не приворот, а именно ведовское воздействие. То, что одновременно и проще, и сложнее любого приворота. Проще, потому что оно основано на естественных чувствах и влечениях, но от этого и сложнее, подобное ведь и обнаружить почти невозможно, только если искать целенаправленно особыми методами. Именно тогда меня бросила невеста. Повторяю, я не оправдываюсь, я рассказываю, как было. Я, уверенный, что воздействие как можно скорее нужно снять, опять ушел с той поляны. На этот раз колючек и бурелома не было. Было другое. Мне до боли хотелось вернуться. Я держался за голову и повторял: «Это наваждение. Это опять наваждение. Ты должен как можно скорее от него избавиться». Несколько раз ловил себя на том, что иду обратно, но упрямо разворачивался и шел на базу. Знакомая опушка появилась, когда я уже решил, что никогда не выберусь. Если деревья умеют кричать, значит, это они крикнули мне вслед: «Упрямец!» Я даже не отдохнул как следует. Плохо помню, как собирался и что говорил Молоту. Вернее, не хочу вспоминать. Стыдно. Тогда я был не лучшим собеседником. Накричал на него, велел заниматься своими делами, как будто он этого сам не знал, и уехал в столицу. Каяться, что как последний дурак, опять попал в те же сети, и опять просить снять воздействие. Вполне обоснованно полагал, что надо мной посмеются, понизят в должности, а то и выгонят из Управления. Что было бы вполне заслуженным. В нашем деле подобные промахи недопустимы. Ты не устала слушать? — рука, последние несколько минут свободно бродившая по спине, подползла вверх, и большой палец нежно коснулся девичьей щеки.

— Нет-нет, что ты, рассказывай!

— А что рассказывать. Наорали на меня, конечно. Знатно наорали. Пообещали все, что я успел надумать и еще много чего сверху, вплоть до трибунала. Но воздействие пообещали снять. Вот тогда-то и выяснилось, что это не совсем воздействие. И на меня опять наорали. Теперь уже за то, что не понял этого сам. Ведунья, которая приходила провести проверку и, если нужно, ритуал снятия, тыкала мне в нос моим же запястьем, на котором сам собой появился браслет из веточек, и говорила, что я кретин, дурак, осел, и вообще, мозгов у меня меньше, чем у этой самой веточки. Говорила, что мы теперь связаны с тобой навсегда, и я должен завершить обряд. Как я тогда злился. Это я кому-то что-то должен? В общем, бурный вышел у нас тогда разговор с той ведуньей, хоть и знаю, что спорить с вашей сестрой себе дороже. После нагоняя я отправился в кабинет и стал паковать вещи. Готовился передавать дела. Удивился, когда меня не только не выгнали из Управления, но и оставили на прежнем месте. Тут еще пожар в Лесу случился, чего не было давным-давно. А потом и в предгорьях стали твориться странные вещи. Нужно было быстрее разбираться. Меня срочно отправили обратно. Скажу честно, после того разговора каждый остался при своем мнении. Ведьма, вернее, ведунья, считала, что я последний кретин. В принципе, я с ней был согласен, но только в этом. Основу под мой кретинизм каждый подводил свою. Подчиняться их ведовским законам и правилам я не собирался. Вернулся на базу и увидел тебя. Что я должен был подумать? Что мной искусно манипулируют. Но это во вторую очередь, а в первую. В первую очередь я захотел прижать тебя к себе и никуда-никуда не отпускать. Злился? Конечно, злился. Но больше уже на себя. Избегал тебя, как мог, а ноги сами несли туда, где, как я точно знал, находилась ты. Несколько раз ловил себя ночью возле дверей комнаты, где ты спала. Руки до зуда в пальцах желали коснуться хотя бы краешка твоей одежды. И это все злило меня еще больше. Как я испугался, когда понял, что ты в тот вечер, вопреки приказу, ушла в Лес. Хотел кинуться следом. Искать ведунью в их Священном Лесу? Лучше поискать дурака в себе. Это проще и гораздо эффективнее, — пальцы Кордеса осторожно, словно боясь испугать, — касались лица Санайи. — Стыдно признаться, но даже обрадовался, что из-за возникших проблем можно было уйти с базы. Сбежать от тебя. Как оказалось, сбежать можно ото всех, только не от себя.