Тарковский и я. Дневник пионерки
- Автор: Суркова Ольга Евгеньевна
- Год: 2002
- Язык: русский
- Год: Зебра Е, Деконт+, Эксмо
- ISBN: 5-89535-027-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Тарковский и я. Дневник пионерки». Краткое содержание книги:
Суркова была бессменным помощником Андрея Тарковского в написании его единственной книги «Книга сопоставлений», названной ею в последнем издании «Запечатлённое время». Книга «Тарковский и Я» насыщена неизвестными нам событиями и подробностями личной биографии Тарковского, свидетелем и нередко участником которых была Ольга Суркова.
Такой возможностью «приспособиться» была попытка Солоницына сняться в главной роли у Герасимова. Бесконечно порядочный Солоницын и хотел принять предложение и боялся предать Тарковского. Помню, как приезжая в то время в Москву, он забегал ко мне и выкладывал все «pro» и «contra». Нервничал, бегая с вечной сигаретой из угла в угол моей комнаты, размышляя прилично ли спросить благословение Андрея. Я полагала, что прилично и нужно, потому что как не крути, но для актера это был большой шанс. Не говоря о том, что Толя с семьей скитался по Ленинграду без собственного угла и без особых надежд. Тарковский относился к Солоницыну крайне ревниво и явно, скрипя сердце, сказал чуть насмешливо и не сразу: «Ну, что же Толя? Давай, давай»… Кстати, это была хорошая работа Солоницына…
И только благодаря этой работе, которую отец, переделав мою статью, вытащил на первый план, удалось все-таки не без трудностей для него опубликовать в своем журнале мою большую статью о Солоницыне, где речь шла и о «Рублеве», и о «Солярисе», и о «В огне брода нет». А мое заглавие «Аскетизм духовности» было изменено на «Постижение главного» — и это были те сравнительно небольшие жертвы, которыми была оплачена практически первая публикация и о Тарковском в целом, и о «Рублеве» вообще… А кто отваживался или мот себе позволить большее в кинопрессе, курировавшейся Госкино?
Как я уже упомянула выше, только один раз за все годы, последовавшие за «Рублевым», мне позвонили с предложением опубликовать интервью с Тарковским в «Молодом коммунисте»: его свободные размышления о взаимоотношениях художника с публикой. При этом, опять же по необходимости, в мой текст напихали столько извинительных, обязательных реверансов, которые я стерпела единственный раз в моей жизни… И, конечно, ради Главного, ради Тарковского, чей текст шел практически без изменений: художник по существу свободен от вкусов публики и одинок. Цитировался, конечно, любимый Тарковским с детства пушкинский «Пророк»…
Как я уже сказала, отдел возглавлял Владимир Глотов, а редактором статьи был Лев Тимофеев, они расплатились за свое «вольнодумство» по полной катушке. Почти вслед за этой пубилкацией Глотов исчез с журналистского поля деятельности на многие годы, возникнув в редакции «Огонька» уже во время перестройки. А Тимофеев и вовсе отбывал срок заключения в местах не столь отдаленных как диссидент — вот ведь, как складывались дела — вот ведь в каких условиях, по словам Ермаша, критика, оказывается, не пользовалась случаем воздать должное режиссеру, то есть не пользовалась случаем угодить в тюрьму…
Я понимаю теперь, что моя своенравность и нежелание следовать нормам тех лет прикрывалась, вольно или невольно, моим отцом. Но все-таки мой выбор многое определял в моем общественно-социальном положении, сделав меня практически «невыездной» с клеймом «неблагонадежности», которое, надо сказать, то ли по молодости, то ли по врожденным свойстам моего характера, меня волновало мало…
Обратно на Мосфильмовскую и в Мясное
Так в целом складывалась ситуация вокруг Тарковского, когда в Москве и в его доме появился Танино Гуэро, положивший начало борьбе за выезд Тарковского в Италию для работы над фильмом совместного с Италией производства. Борьба за возможность постановки этой картины заняла у Гуэро вместе с Тарковским по крайней мере два года. Приходилось все прилаживаться да примериваться к этой возможности, биться за нее. С итальянской стороны Гуэро задействовал еще ряд крупнейших кинематографических имен. А в Союзе особенно важную, наверно, решающую роль сыграл лично Николай Шишлин, занимавший крупный пост в ЦК и вхожий прямо к самому Брежневу.
Мысли об отъезде бродили последние годы в голове у Тарковского, хотя, мне кажется, он не решался додумывать их до конца. Несколько раз особенно рьяно мы обсуждали эту возможную невозможность или невозможную возможность, как я уже рассказала, сгрудившись у камина в Мясном, чувствуя себя в безопасности в трехстах километрах от Москвы, вдалеке от всеслышащего уха. Идея взвешивалась на разных весах. Мой муж всегда был активным сторонником любого отъезда, включая наш собственный, уговаривая Андрея не терять времени. В то время как самого Тарковского не оставляли сомнения. Он снова начинал говорить о своем зрителе, которому он особенно нужен именно здесь в «этой ужасной и нищей России». Но признавался также, что он невероятно устал. Тем более, что Лариса, внутренне абсолютно не сомневаясь, что на Западе их ожидает роскошная жизнь, умела вовремя подкинуть Андрею мысль о безнадеге его судьбы на родине и напомнить о долгах перед семьей, которую она тянет.