Время жестоких снов [сборник, litres]

– Ступай прочь, проклятая! – крикнул он, делая знак, отвращающий зло. – Именем Цион Церена взываю к тебе, отступи, нечистая сила!

– Чего это вы все так с этой чистотой? – Мара чуть скривилась, однако никак не выказала ни страха, ни стыда. – Монахи в год хорошо если раза четыре моются, да и то лишь когда солнышко посильнее припечет, но как о чистоте горло драть – так они завсегда первые. И не стыдно так с чужими разговаривать, ась? Я вот разве спрашиваю, отчего у тебя в бочке дождевая вода на купель так застоялась, что жабы в ней повылуплялись?

Канюк аж онемел от подобной наглости. Впрочем, он и так толком не понимал он, о чем же говорить дальше. В сказаниях суккубы бежали со всех ног, едва только монах приходил в себя и начинал взывать к святому имени, поэтому он и оказался не готов к долгой болтовне.

– Ну, чего таращитесь, словно василиск? – Суккубица пожала плечами. – Я же вас жрать не стану и в козла не превращу. Разговаривать я с вами пришла. Так, по-соседски, согласно обычаю.

Канюк улегся на подушках поудобней, пытаясь принять достойную позу. А это было куда как нелегко, учитывая, что мара таращилась на него слишком уж нахально.

– Вы-то – здешняя женщина? – спросил он осторожно. – Простите, но имени вашего вспомнить я не в силах и, кажется, ранее в храме вас не видывал…

Тут Канюк благоразумно вспомнил сельскую распутницу с милым именем Горностайка, которая также не переступала освященные пороги, всячески выказывая ему свое неприятие. Правда, незнакомка была одета побогаче, однако таращилась непристойно, болтала с набожным человеком столь же дерзко, как и Горностайка, а платье ее было слишком уж нескромно.

– Это, честно говоря, несколько не ко времени, – намекнул он деликатно, не желая задеть несчастную грешницу. – Но я весьма рад тебе, дитя мое. Чрезвычайно. А еще сильнее я буду рад, ежели ты пожелаешь присоединиться к нам в молитве. И не бойся, что в храме кто-то взглянет на тебя искоса или неосторожным словом учинит неприятность, поскольку люди в Вильжинской долине добры и набожны…

Он запнулся чуток, вспомнив, что намедни, проходя мимо корчмы, услыхал, как Ортиль с Валигорой хвастались старыми подвигами – грабежами и убийством купцов, которые они учиняли подле мостика через Глотку. И как, увидав его, вскочили оба из-за столиков и уважительно приветствовали, пряча за спинами кости для игры и кружки с пивком, приправленным для большей крепости спихранской водкой.