Северные амуры

«Заставлю императора Наполеона занять самое невыгодное для сражения место», — посмеивался про себя старик.

В штабе к нему явился Беннигсен с пакетом в руке.

— Письмо императору, ваше сиятельство. Подпишите.

— Написал, как я велел? — Единственный глаз верховного буквально вонзился в болезненно белое лицо Беннигсена.

— Признаюсь, внес некоторые уточнения, — замялся тот и, выговаривая с немецким акцентом русские слова, пояснил: — Я не одобряю выбранную вами позицию. У меня свое мнение.

— Вот вы, генерал, и напишите отдельно свое особое мнение императору, а сейчас извольте выполнять мои приказы, — проворчал Кутузов.

На впалых щеках Беннигсена проступили желтые пятна от раздражения, но он вынужден был смолчать и подчиниться.

Через несколько минут пришел дежурный адъютант:

— Ваша светлость, письмо переделано.

«Ишь, православный немец, до того разозлился, что не захотел сам принести письмо», — презрительно подумал старик.

— Читай вслух, да помедленнее.

— «Позиция, в которой я остановился, при деревне Бородино, в 12 верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить искусством. Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции, тогда имею я большую надежду к победе».

Пока адъютант читал письмо, Кутузов вновь проверил свои соображения, представлял себе зримо и местность, и расположение войск: правое крыло генерала Милорадовича от деревни Малой до деревни Горки — два стрелковых корпуса, в резерве кавалерия генерала Уварова и казачий корпус Платова… И центр: батарея Раевского, корпус Дохтурова, Уфимский и Оренбургский пехотные полки… Левое крыло Багратиона… Главные силы у Новой Смоленской дороги, ибо там стратегическое направление на Москву, — конечно, Наполеон это увидел и понял… Значит, надо еще усилить правое крыло…

И, подписав письмо царю Александру, верховный вызвал начальника штаба армии.

— Леонтий Леонтьевич, требуется усилить правый фланг частями из резерва и батареями, — сказал он твердо, когда хмурый Беннигсен вошел в комнату.

— Не вижу оснований для такого предпочтения, — не раздумывая, запальчиво сказал генерал.

— Зато я вижу разумные основания для обороны Смоленской дороги!..

— Слушаюсь, — недовольно пробурчал Беннигсен. — А какие части прикажете передать правому крылу?

— Сами прикиньте со штабными офицерами и распорядитесь — вот это в вашей власти начальника моего штаба… Моего! — повторил Кутузов как бы безразлично. — А я поеду посмотрю некоторые полки.

— Мне прикажете сопровождать?

— Нет, занимайтесь своими штабными делами.

Кутузов с трудом поднялся и мелкими шажками пошел на крыльцо, грузный, неповоротливый.

Начальник штаба с ненавистью смотрел ему вслед. Беннигсен давно подкапывался под Кутузова, строчил на него доносы императору Александру, в личных разговорах всячески высмеивал его привычки, старческие причуды. Цель была у него высокая — самому стать фельдмаршалом, верховным вождем армии. Он был тщеславный, желчный, по-немецки аккуратный и совершенно немощный стратегически. В штаб усиленно перетаскивал своих, преимущественно из православных немцев, которые угодничали перед Беннигсеном и мешали талантливым русским генералам воевать умело и бить французов сокрушительно.