Экспансия I [1986]

— Значит, вы возглавляли группу педерастов, лакеев и честолюбивых истериков? Если добавить сюда Гесса, то и безумцев? Кто же правил Германией?

Геринг понял, что Донован послал его в нокдаун; он ничего не мог поделать с лицом — он чувствовал, как к щекам прилила кровь; значит, набухнут жилы у висков, это ужасно выглядит. Геббельс лично цензурировал фильмы, снятые во время выступлений Геринга и вырезал те куски, когда приливала кровь и набухали жилы: неэстетично; ближайший соратник фюрера должен быть красивым, молодым и притягательным для широких масс.

— Что вы от меня хотите?

— Вот этого я и ждал, — усмехнулся Донован. — Я рад, что вы, наконец, задали тот вопрос, ради которого я вас вызвал. Собственно, дело, которое я намерен с вами обсудить, сводится к следующему: либо вы помогаете мне, то есть обвинению Соединенных Штатов, и мы с вами разрабатываем форму совместного сценария Нюрнбергского процесса, либо вы отказываетесь мне помочь, и в таком случае я начинаю думать о своих последующих шагах...

— Как обвинителя? Или как шефа разведки, который может сообщить прессе о моей внезапной смерти перед началом процесса?

— Ну, зачем же так резко, — ответил Донован. — Это Гиммлер — с вашей санкции — пошел бы на такой шаг. Мне — трудно, я лицо подотчетное, масса инстанций имеет право вмешаться в мою работу, назначить расследование — в Сенате или Конгрессе, при публике и представителях прессы... Впрочем, ваша идея заслуживает того, чтобы над нею подумать — в плане, конечно же, оценки тех моральных принципов, которыми ваша система руководствовалась в каждодневной жизни... Как же точно писал о ней Карл фон Осецкий, не устаю поражаться его дару провидения...

— Кто это?

— Вы действительно не знаете это имя?

— Нет.

— Лауреат Нобелевской премии, он был журналистом, выступал в прессе против вашей доктрины... Его заморозили в концлагере...

— Он заболел в лагере, вы хотите сказать.

— Нет, его намеренно обливали холодной водой, предварительно раздев донага...

— Какое варварство... Никто не гарантирован от проникновения в государственные учреждения садистов...

— Нет, его замораживали вполне нормальные люди. Они выполняли приказ.

— Чей?

— Вышестоящего начальника.

— Вот он и был садистом. Явное отклонение от нормы... Наказание за противоправительственную агитацию — да, это по закону, но мучить людей никому не разрешалось.

— А убивать? Или душить газом?

— Докажите. У вас есть мои подписи?

— Да. У нас есть тексты ваших выступлений по поводу уничтожения евреев.

— Неправда! Я никогда не выступал за их уничтожение. Я настаивал на их устранении из общественной жизни, на эмиграции, но не на уничтожении. Я не был согласен с фюрером в этом вопросе.

— Вы выступили против него на партайтаге? На заседании в имперской канцелярии?

— Нет, я говорил об этом с глазу на глаз. Мы жили в авторитарном государстве, я присягнул на верность фюреру, следовательно, я не мог выступать против него, это акт неповиновения, а закон карает неповиновение верховному главнокомандующему.