Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
Маджи покачала головой:
— Я совсем здорова, Митья. Но теперь не хочу в кино…
Я вглядывался в ее лицо. Тонкие брови оттянуты к вискам чуть больше, чем обычно. Под глазами легкие тени. С губ исчезла улыбка.
Она отвела глаза, большие и сейчас совсем темные, и пошевелила холодными пальцами, лежащими в моей ладони.
— Давай будем немного гулять. Но сначала возьми вот это.
Она достала из кармана пальто что-то плоское, завернутое в бумагу, и подала мне.
— Что это, Маджи?
— Спрячь. Посмотришь потом, когда я уйду.
Конечно, я не удержался и развернул бумагу. Фотография Маргарет. Чуть откинула голову, вот-вот рассмеется… Морщится маленький прямой нос, и, кажется, дрогнули раскрывающиеся губы. А глаза, полные медового света, уже смеются. Замечательная фотография! А внизу, на паспарту, надпись: «Буду ждать долго. М.».
— До чего здо́рово! Вот спасибо… — начал я, но тут же осекся и тревожно спросил: — Почему ты даешь фотографию именно сегодня?
— Помнишь, ты хотел взять ту, маленькую, а я сказала: может, подарю другую. Эта лучше.
Тревога всё сильнее сдавливала мне горло.
— Что произошло, Маджи! Ты что-то скрываешь!
— Пойдем гулять. — Она взяла меня под руку.
— А как же кино? Можем на второй сеанс.
— Не надо кино. Пойдем!
Мы пошли вниз по Тверской, и сильный холодный ветер бросился нам навстречу, обдувая дыханием октября. Пахло прелыми листьями.
Маргарет вздрогнула.
— Тебе холодно?
— Нет, нет… Пойдем.
Мы вышли на Тверской бульвар и нашли пустую скамью под черным, голым деревом, беспрерывно размахивавшим ветвями. Маргарет прижалась ко мне и прошептала что-то по-английски.
— Что ты сказала?
Она вспыхнула и ткнулась лицом в мое плечо.
— Ну милая, ну любимая, ну скажи, что случилось?
Я ждал всего: может, ее кто-нибудь обидел, или получила плохое письмо из дому, или что-нибудь выкинул Жапсон… Не ждал только самого безжалостного и неотвратимого.
— Митья, я завтра уезжаю. Совсем.
«Неправда! — закричал я. — Никуда ты не уедешь! Не можешь ты уехать, потому что любишь меня и я без тебя не могу. Кто только придумал такую глупость!»
Так я кричал и бушевал внутри себя, молча, потому что губы мои затвердели и я долго не мог произнести ни одного слова. Наконец чужим, хриплым голосом пробормотал:
— Не может быть… Ты… ты… нарочно…
— Нет, Митья, нет. It’s a sad verity, my darling![15] Меня вызвал Горкич: приготовься, завтра уезжаешь в Англию.
— А ты? Что ты ему сказала?
— Я сказала: мне не очень хочется теперь. Может, немного потом. Он сказал: нет, товарищ Мак-Грегор, тебя ждут в Глазго, ты очень там нужна. Я сказала: «Уже готова…»
— Но как же ты могла? А я?
— Ты? — Она провела пальцем по моей щеке и опять стала что-то шептать по-английски.
— Ну, нет. Не будет этого. Я тебя не пущу. Никуда ты не уедешь!
— Уеду, — сказала Маргарет. — Завтра.
— Нет, не уедешь. Не можешь уехать. Ты же меня любишь!
Она ухватила своими холодными руками меня за шею и с отчаянием воскликнула:
— Очень! Очень!
Потом стала говорить о том, что она комсомолка и что не может, просто не имеет никакого права думать только о себе. Англия не Советский Союз, а Глазго не Москва. Ведь у нас еще так мало сознательных молодых революционеров, на счету каждый комсомолец. А она член комитета графства. И ее послали в Москву по настоянию Галлахера. Что он скажет, узнав, что Маргарет Мак-Грегор не захотела вернуться в Глазго!
Я слушал прерывистый шепот Маргарет с некоторой досадой. Он мешал мне сосредоточиться. Прямо против меня на оголенной черной ветке клена трепыхался один-единственный уцелевший лист. Я загадал: если ветер не сорвет его, пока мы сидим здесь на скамейке, всё будет хорошо и Маргарет останется. Ветка ходила вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз, а листик держался, дерзко сопротивляясь порывам ветра. Молодец, листик! Держись, листик! Ты понимаешь, как это важно.
— …говорил Бил, и я уже поняла — скоро должна уехать.
Вверх, вниз, вверх, вниз… Он всё еще держался.
— …подумаешь-подумаешь и скажешь: моя Маргарет не могла делать иначе.
Когда ветка шла вниз, свет фонаря на мгновение прикасался к поверхности кленового листа, и он загорался темным пламенем. Вспыхивала надежда. И тотчас же гасла… Вверх, вниз…
А Маргарет приводила всё новые и новые доказательства. Она, видите ли, солдат, а для солдата самое позорное — дезертирство. Я почему-то вспомнил: «Укомол закрыт, все ушли на фронт». Так было во время гражданской войны. Но ведь гражданская война давным-давно кончилась. У нас. А на родине Маргарет?
15
Это печальная истина, мой дорогой (англ.).