Лепестки в паутине

Незадолго до возвращения Индила её навестили Финель и Лизель – тренировки у них в этот день не было, и эльфы, взяв с кухни завтрак, пришли к девушке. Она даже не сразу услышала стук в дверь, задремав.

Посещение друзей показалось Лилии очень трогательным, однако её состояние и внешний вид подсознательно требовал чуть ли не прятаться от пришедших. Но они все вместе позавтракали (даже девушка немного поела, потому что вчера отказалась от всего наотрез) и поговорили. Лизель первые минуты с напряжённым интересом наблюдал за девушкой, тоже сообщив, что раньше такого не видел.

–Опасно быть человеком, получается, – задумавшись, рассудил он, наконец. Лилию это очень рассмешило, хотя из-за этого снова начала болеть голова.

–Зато как увлекательно. Не приходится искать лёгких путей, – подытожил Финель.

Друзья интересовались, когда девушка будет здорова, и обещали обязательно зайти ещё. Индил вернулся спустя полчаса после их ухода, а с ним был Марли.

На правах ровесника и «самого-самого любящего друга», как он сам говорил, Марли не отцеплялся от Лилии ни на минуту, пока она сидела перед камином и в очередной раз ждала, когда проварятся травы. Если Эльдалин для девушки играл роль старшего брата, то Марли был младшим, притом довольно чувствительным. Юноша очень за неё огорчился; постоянно утыкался ей в шею и даже переплёл косу. Индил наблюдал за этим, невольно испытывая, под влиянием момента, чуть ли не отеческие чувства к обоим. Уходя на занятие с Алальме, Марли просиял, как всегда, когда Лилия пожелала ему удачи и звала возвращаться.

После его ухода Индил уложил девушку обратно в постель, и снова весь день пробыл вместе с ней, почти не выходя из комнаты. Он уже знал, когда нужно было будить её, чтобы пить и есть (хотя от этого Лилия снова отказывалась, не в состоянии себя пересилить), а когда – самому прогуляться недолго по коридорам.

Если бы кому-то довелось наблюдать за парой со стороны, он бы наверняка отметил трогательное смущение, которое овладевало Индилом и накладывало отпечаток на выражение лица, движения и даже голос эльфа. Он чувствовал себя неуклюжим великаном, которому доверили маленькую хрупкую птичку с переломанным крылом. Любимую птичку. Индил старался заботиться о ней, как мог, но его не переставало смущать то обстоятельство, что Лия всё равно была единственной, кто мог пользоваться лекарским искусством, а значит, всё, на что способен он сам, ничтожно мало. Что ему сделать для неё? И что он вообще делает?

Так думал Индил, в очередной раз отсчитывая ступени главной лестницы и шатаясь по пустынным холодным галереям. Но, несмотря на то, что в его рассуждениях собственная роль казалась ему бессмысленной, эльф всё равно стремился как можно быстрее вернуться, как можно дольше оставаться при подруге.

Как все, кто по-настоящему любит, Индил совершенно ошибочно умалял значение своей любви, своих стараний и слов. Он почти игнорировал значение самого себя, оставляя как можно больше места для неё.