Зимний Мальчик

Morgen! Morgen! Nur nicht heute! Sprechen immer träge Leute!

Я был только рад. Пока разложил вещи, пока нашел место, где можно поужинать (ресторан «Садко»), пока поужинал — уже и девять вечера. Это в Омске девять, а в Черноземске только шесть. Включил телевизор, посмотрел программу «Время», сибирский вариант. Опять Америка пытается диктовать миру свою волю. Не выйдет, господа! Вступил в строй деревообрабатывающий цех в Кемском районе Карелии. Работники рамонской птицефабрики взяли повышенные обязательства. И о погоде. Тепло, солнечно, ветер слабый до умеренного.

Тут и мастер Золотников (Омск) пожаловал с доской и часами. Знакомиться. Сначала из вежливости спросил, по каким таким заслугам мне выделили одноместный номер. Узнав, что я расплачиваюсь из своего кармана, нехорошо обрадовался и предложил сыграть по рублику в блиц. Я отказался, мол, ещё бы на щелбаны играть, детский сад, и, в свою очередь, предложил тот же блиц, но по пятерке, после чего он вспомнил о неотложном деле. Ну-ну. Тульский вариант.

Я вышел в холл, прихватив с собой книжицу по истории Омска и окрестностей, купленную в аэропорту. Стал читать. Узнал много интересного. Здесь отбывал каторгу Федор Михайлович Достоевский, отозвавшийся об Омске нехорошо: «городишка грязный, военный и развратный в высшей степени». Впрочем, так он отзывался обо всех городах, где побывал, и где не побывал. Долгое время считался столицей Сибири и даже успел напоследок стать главным городом осколка Российского Государства при Колчаке. В отместку, или по иной причине, после победы Советской Власти главным городом Сибири сделали Ново-Николаевск, ныне Новосибирск, что лежит в шестистах километрах к востоку. Но омичи унынию предаваться не стали, а решили превратить Омск в город-сад. И превратили!

Тут познавательное чтение пришлось прервать: вернулся омский мастер Золотников, и с ним ещё четверо. Меня спросили, не я ли играл зимой в Туле с Чепукайтисом. Играл, подтвердил я. Они стали мяться: да, хотелось бы со мной сыграть, но пять рублей за партию многовато будет.

Я поднял ставку до двадцати пяти рублей, но с временной форой: противникам двадцать пять минут на партию, мне — пять. Противники могут совещаться, но делать ходы и управляться с часами должен кто-то один.

Противникам оставалось либо согласиться на мои условия, либо уйти. А зачем тогда приходили? И уж больно велика фора — двадцать пять минут против пяти.

И они согласились.

Играть против меня выбрали мастера Куваева. Остальные изображали штаб.

Через полчаса я стал богаче на четвертной. От реванша они отказались. Собрали шахматы и ушли гуськом. Хотя, если посмотреть на игру с практической стороны, они получили идею в дебюте слона, а идея стоит много больше, чем двадцать пять рублей. Играл я не ради выигрыша (хотя взял деньги с удовлетворением в душе), не ради времяпрепровождения, а ради деморализации соперников. Стратегический замысел состоял в том, чтобы породить у них чувство обреченности. Чтобы в турнире они думали только о том, чтобы партия кончилась поскорее.