Няня для дракошек, или Приключения в 3/9 царстве

Мариша долго прощалась с дедом Ратибором, клятвенно обещая навещать его так часто, как получится. Хранитель, слушая её, так расчувствовался, что мне даже показалось, блеснули слёзы в его глазах.

Сделав вид, что ничего не заметила, не желая смущать старца, обняла его на прощание, и следом за детьми взобралась по крылу на драконью спину. Чешуйчатый, сделав круг над поляной, взмыл под самые облака, и дед всё это время махал нам на прощание рукой, уже без стеснения вытирая проступившие слёзы рукавом.

Маришка сидела впереди меня, и если первую половину пути раздавались её восхищённые охи-ахи, то вторую она благополучно проспала, привалившись ко мне спиной.

А вечером Вирил устроил самый настоящий праздник, с магическим салютом и разными вкусняшками, приготовленными тётушкой Авдотьей. Руки у неё и правда золотые, поскольку детвора уминала за обе щеки, приготовленные ею блюда. Вернулись в комнату уже далеко за полночь. А там меня ждал приятный сюрприз - мой многострадальный рюкзак и сундук старого мага, по словам леди Далии, доставленный Михеем ещё днём, когда мы были в пути.

Всё-таки как же мне повезло, что Софья Ильинична отправила его со мной. Что бы я без него делала? Даже представить страшно.

Дети долго не могли заснуть после вечернего пиршества, даже после купания бегали из комнаты в комнату через смежную дверь, которую пришлось открыть, чтобы они не мотались босиком по коридору.

Разговоры стихли уже ближе к утру, причём уснули все трое на моей кровати. Мне же, за неимением лучшего, пришлось занять кресло. Но как я не пыталась, сон не шёл, то ли из-за неудобного спального места, то ли из-за насыщенного событиями дня, и тех мыслей, что крутились после него хороводом в голове.

Промучившись ещё с полчаса, я оставила попытки, и решила разобрать рюкзак. Первое, что попалось мне в руки, было серебряное блюдо и яблочко из лунного камня, которое я сотворила с помощью магии и лунного света однажды ночью.

Воспоминания нахлынули безудержной волной, вновь растревожив душу, постепенно вернувшись к самому началу моего пути, к тому злополучному вечеру, к причине, по которой я вынуждена была уйти, к родителям... И так захотелось их увидеть, что сердце сжалось в груди от боли, а на серебряное блюдо, зеркальная поверхность которого внезапно подёрнулась рябью, закапали слёзы.

- Настя? Настя, дочка, это ты? - приглушённые голоса, такие родные, такие любимые, выдернули меня из пучины тоски, заставив заозираться по сторонам, и только мгновение спустя я поняла, что вижу лица родных в отражении серебряного блюда.