Искры между нами

А Дашка все молчала. Как воды в рот набрала.

Я уже стал подумывать, а не приснилась ли она мне вообще? Идиотское ощущение. Вроде не шлялся, не дебоширил, не изменял. Все случилось еще до того, как мы сошлись, а все равно виноватым себя перед ней чувствовал. Но, наверное, природное упрямство поднялось, потому что извиняться не хотел. Разве что за свою тупость. Вот тут да, налажал по полной. Туши свет. За это можно и извиниться, да хоть на коленях ползать.

Проблема в том, что никто не собирался на это смотреть и тем более слушать — Дашка ушла в глубокую оборону. Глухо, как в танке. Сама не звонила, не писала, на мои звонки не отвечала. Я уже собрался вечером ехать к ней и орать под окнами.

Ее, конечно, тоже можно понять. Живешь себе, радуешься и — хоп! — у парня побочный ребенок нарисовался. Приключение не для слабонервных. Но зачем прятаться? Поговорить надо нормально. Обсудить все. Как взрослые люди.

В общем, решено — поеду к ней вечером, наведу шухер в их тихом дворе.

Только и этот план пошел псу под хвост. Потому что на горизонте снова нарисовались родители с очередным ультиматумом: явиться пред их ясны очи, или я им больше не сын.

Задолбали.

Ладно, хоть Рыжова перестала названивать. Каждый ее вызов — как ржавым серпом по яйцам. Какое, на хрен, жениться, если я даже голос ее слышать не могу?

В девять вечера до невозможности затраханный работой я поехал домой. Заскочить в душ, переодеться, заодно послушать очередное причитание родителей. Потом к Никитиной. Выколупывать ее из той раковины, в которой она спряталась.

— Сядь, — приказал отец, указывая на кресло напротив стола.

Наша добрая семейная встреча проходила сегодня в его рабочем кабинете. Батя сидел, широко упираясь локтями на столешницу, а бледная мать стояла у него за спиной и нервно теребила платочек.

— Спасибо. Постою.

— Сядь, я сказал, — он хлопнул ладонью по столу.

Мама испуганно вздрогнула и уронила платочек на пол, а на глазах заблестели слезы.

Пришлось подчиниться. Вскинул усталый взгляд к потолку, тяжко вздохнул и плюхнулся на кресло.

— Ну сел. Что дальше?

— Не паясничай.

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами.

— С тобой иногда неприятно разговаривать, — жестко сказал отец, следя за моими движениями, — ты как дикий.

— Так, может, я пойду? Не буду раздражать вас своим присутствием…

— Сидеть! У нас разговор серьезный.

— Опять по поводу Рыжовой? Вам не надоело? Я рассказывал, как все было. Она сама залезла на меня в клубе, как последняя подстилка.

— Егор! — ужаснулась мама. — Как ты можешь? Она же девушка!

— Угу. Девочка-целочка, — проворчал себе под нос, за что словил еще один яростный взгляд папаши. — Я вообще не понимаю, почему инициатива исходила от нее, а виноватым хотят все сделать меня? Я, между прочим, о контрацепции думал, в отличие от нее.

— Хреново думал, раз она забеременела.

— Так, может, все-таки не от меня? — сказал уныло, прекрасно осознавая, что чудес не бывает. — Мало ли кому она еще давала.