В августе сорок второго

— Вы знаете, что у Сигуранцы[7] есть свои возможности, а у меня есть несколько офицеров, которые занимают в нашей спецслужбе большие посты. Она не так известна, как МИ6, но кое-какими возможностями обладает, а к известности и не стремится.

Жестом румынский король предложил мне кофе, кофейник и несколько чашек находились на столе, я также жестом отклонил это предложение, не потому, что опасался, а потому что не хотел кофе: время позднее, потом долго не засну. Тогда собеседник продолжил:

— Наш человек считает, что вы стали фигурой, которая оказывает на вашего лидера серьезное влияние. Мне нужен посредник, который точно донесёт до генерала Сталина мою обеспокоенность судьбой Румынии. Я уверен, что моя личная судьба после этого союза окажется трагичной, но я готов пожертвовать не только властью, но и жизнью ради моей страны.

Бла-бла-бла и так далее, но вот то, что кто-то додумался о моей роли в окружении вождя — плохо! Додумался один, додумаются и другие! Это что касается меня. А что касается Румынии… Да, тут сомнений нет, молодой Гогенцоллер действительно патриот своего государства, насколько я помню, он остался таким патриотом даже после своего отречения от престола, после поражения режима Чаушеску не пытался взять власть в руки, хотя монархические настроения в румынском посткоммунистическом обществе были достаточно сильными! Михай же продолжал:

— Человека из ближайшего окружения на встречу не прислали бы, да и организовать его отсутствие было бы сложно. Вы руководите такой спецслужбой, что ваши длительные командировки никого не смущают. При этом вы имеете влияние на вождя и вам, скорее всего, доверяют. При этом Сталин старается не слишком выпячивать вашу фигуру, держит ее в тени, отсюда был сделан вывод, что ваше влияние — более чем существенно. Скажите, сколько на самом деле людей пришло сюда? Мы обнаружили только одну группу диверсантов.