О-О

Он миновал первый тамбур. Время сжалось в крошечную запятую и подергивалось у него в животе, как заглоченный рыболовный крючок. Ты – рыба, а он – рыболов. Он тянет тебя на леске… Ну и пусть тянет. А может, вернуться? «Опять Дикий Ромео…» Вот уж нет, нет, ни за что… Свет фонаря постепенно слабел, батарейка кончалась. Батарейка умирает первой. А кто умрет вторым? Ты и умрешь, парень. Умрешь, как Дикий Ромео. Все равно – «как Дикий Ромео»… Ну и пусть. Люди часто умирают, «как кто-то» – просто потому, что не так уж много есть способов умереть. Это не позор – умереть, «как кто-то». Позорно жить, «как кто-то», жить вместо кого-то. Лучше уж не жить вовсе, чем так.

Щель неожиданно кончилась, Призрак вышел в комнату-склад и остановился, поводя по сторонам тусклым лучом фонарика. Вот они, стеллажи, дыры в полу, матрас посередине, два складных стула. И сладковатый запашок веселой травы. Куда дальше? Он высветил узенькую перемычку меж двух провалов, ведущую к дальней стене, к щелевидному проему. По этой дорожке когда-то прошел Дикий Ромео. Прошел недавно, а кажется – вечность назад. Теперь его очередь… Призрак набрал в грудь воздуху, готовясь шагнуть, и тут что-то мягкое ткнулось ему в спину, обхватило, стеснило движения.

Он не заорал лишь потому, что ужас сковал гортань, но каким-то чудом высвободился, отпрянул и судорожным рывком вздернул фонарик, защищаясь его слабеющим светом от неизвестной напасти. Луч метнулся вверх-вниз; от страха у Призрака заложило уши, и он сначала увидел заплаканное лицо Тали и лишь потом расслышал ее судорожные всхлипы.

– Ты! – выпалил он, вытягивая вперед руки. – Ты!

Она рванулась вперед и прижалась к нему;

Призрак почувствовал щекой ее мокрую щеку и осторожно обнял девушку. Голова у него кружилась. Он еще никого на свете так не любил.

– Куда ты ушел? – едва выговорила она сквозь слезы. – Мне так страшно… не уходи, пожалуйста…

– Все хорошо, Тали, – прошептал Призрак, трогая губами ее ухо. – Тали… не плачь, Тали… я никуда не уйду, не бойся.

Тали втянула воздух через перехваченное спазмом горло. Только теперь Призрак понял, как она боится. Боится, но идет за ним. Боится за него больше, чем за себя. Идет, хотя боится так, что ноги подкашиваются.

– Сюда, Талинька…

Он подвел ее к матрасу, чтобы усадить, но Тали наотрез отказывалась отцепиться от него, и они легли, потому что трудно сидеть, обнявшись так крепко. Призрак хотел что-то сказать, утешить, но она повернула голову, и тут выяснилось, что у губ и языка есть совсем другое назначение. Матрас сдвинулся и поплыл сквозь вспыхивающую звездами, сладко пахнущую круговерть. В комнате стало светло как днем, что было удивительно, учитывая слабость батареек, но тут Призрак понял, что глаза у него закрыты, а следовательно, свет идет не снаружи, а изнутри, а это, в свою очередь…