Рождение Клеста

Он, пригнувшись, вышел из своей мазанки на призывные крики мужиков, оглядел нестройную толпу острым взглядом, придерживая левой рукой оружие:

— Чо тут у вас? Кто такие? — он дёрнул бритым подбородком в нашу сторону.

— Да вот, понимаешь, пришли тут городские: мол, Гренплес пал, а мы сами — беженцы оттудова, — пояснил, коротко поклонившись, один из пришедших.

— Как, говоришь, зовут вашего бургомистра? — его глаза стали ещё уже и прямо-таки впились в меня своими змеиными зрачками.

Я слез с облучка, неспешно поклонился, назвал и бургомистра, и Мясника. Мол, первый продолжает занимать должность, а второго — повесили. Рассказал, что пленные занимаются уборкой города от мусора и завалов, но очень неспешно, а мы вот решили на заработки податься в те края, где нихельцев ещё нет.

— И как вы мимо степняков проскочили? — недоверчиво спросил староста, и этот вопрос был дружно поддержан остальными любопытными мужиками.

Я развёл руками:

— Повезло… А вот тут есть деревня, в двух днях пути отсюда, — так там всех поголовно истребили, и трупы лежат непогребённые.

И рукой показал вдоль реки на юг.

Мужики ахнули, осеняя себя знаками Пресветлого. У старосты скулы ходуном заходили:

— А ты не врёшь, парень?!

— Нет, не вру.

Я оглянулся к своим, ища поддержки, — Малёк послушно кивнул.

— Заезжай, — и староста мотнул головой, указывая на дворовые ворота. — Поговорить надо. Рыбак, ты тоже зайди. Остальные могут идти.

И, повернувшись, молча зашёл во двор, отворяя для нас воротные створки.

Возбуждённые событием мужики потоптались немного, торопливо пытаясь выспросить у нас подробности, но я тронул Милягу, торопясь оторваться от толпы, не отвечая на расспросы. Вслед за нами зашёл щербатый кряжистый мужик с полуседыми усами.

Староста заложил на место воротный запор и пошёл в дом, приглашая нас за собой движением подбородка, по пути цыкнув на злобного пса, брызгающего на нас слюной. «Рыбак» замыкал список гостей; пёс его знал и только буркнул ему что-то типа «а, это ты…».

Этот староста оказался гораздо более бесцеремонный, чем тот, которого мы видели перед пленением: он сразу выгнал из дома всех женщин — жену, двух дочек и Солнышку заодно. Кушаний не предлагал (да и время было не трапезное), но усадил нас за стол, покрытый выделанной тонкой шкурой вместо скатерти, из которой можно было бы сделать знатную дорогую непромокаемую куртку. Рыбак остался стоять возле порога комнаты, задумчиво положив ладонь на рукоять здоровущего ножа на поясе.

— Рассказывай ты, — он кивнул Мальку. — Кто таков?

Тот принялся заливаться весенним соловьём: мол, женился я незадолго до начала войны, молодой такой. Пришёл с обозом в Гренплес, охмурил дочку городского стражника — и женился. Тот стражник меня в армию пристроил через знакомого сотника — повоевал малость, пока город не пал. После поражения у шурина, т. е. у меня, отсиделся в погребе, а потом из города мы все вместе, втроём, ушли. Мой тесть, мол, погиб геройски при обороне, тёща умерла за год до начала войны — я её и в глаза не видел, — так что покидать нам в Гренплесе было некого: сами себе хозяева.