Мир, где тебя нет

Мэтр Грайлин, восхитительно чудаковатый, беззастенчиво и вдохновенно лгал, формально не нарушая при том ни единого запрета. Он совершенно сбил с толку хозяйку замка и, не сбавляя натиска, привёл её в восторг своим обаянием прущего напролом гномьего каре*. Старый колдун объявил себя учёным книжником, философом и шутом — всё это по совместительству, и леди Одетт, приведённая в некоторый трепет этой громогласной кудлатой фигурой, с изрядным удивлением признала в замкнутой герцогине Кармаллора большую оригиналку, разыскавшую где-то этакий занятный экземпляр.

(*каре — боевое построение пехоты в виде квадрата.)

Но окончательно сердце вдовы растопил Иленгар, загодя сменивший ведьмацкую одежду на добротную и неброскую, но изумительно ему шедшую. Герцогине Одетт показалось мало поклона, и она с удовольствием допустила ведьмака до своей руки. Диане пришлось представить его командиром охраны, и любезная родственница при сём кратком разъяснении кивала с такой готовностью, что мысли её отражались, как буквы с вывески: "Ну-ну, милочка, мы здесь обе разумные женщины: прекрасно понимаем, что список его полномочий несколько шире. Но я, так и быть, тебе поверю".

Вечером всё семейство собралось за столом. Ужинали поздно, слуги заменяли свечи, успевшие прогореть. У герцогини Арвета на память о давно почившем супруге осталось четверо взрослых детей, по два сына и дочери, но она по-прежнему заправляла всем железной рукой, и никто не собирался оспаривать привычное положение дел.

Сыновья приплелись к вечерной трапезе последними; старший воротился с охоты, не потрудившись сменить заляпанных грязью сапог, и, не успев усесться по правую руку от матушки (место во главе стола занимала самолично Одетт), заявил, что только что завалил вепря. Диана, усаженная за соседнее с наследником Арвета кресло, склонна была поверить в истинность заявления: по крайней мере, запах этот мог принадлежать только дикой свинье. Младший сидел напротив гостьи, мало ел и мало говорил, зато усердно накачивался вином.

Дочки, долговязые девицы, востроносые в мать, уже начали перезревать: герцогиня Арветская была скуповата, и женихам не приходилось рассчитывать на приданое, подобающее герцогской дочери, пусть не из самого богатого и обширного владения. По тому как неприкрыто девицы пялились на Илле, приглашённого к господскому столу из уважения к гостье и из прихоти Одетт, питающей простительную для сорокатрёхлетней вдовы слабость к молодым красивым мужчинам, было ясно, что сестрицы уже утратили надежду найти для себя партии. Подходящих по статусу кавалеров их лишила материнская скаредность, а заключать брак с каким-нибудь торгашом не позволит герцогская гордость.

Старший сын был настроен говорить исключительно про охоту, и выдал пространную лекцию касательно охоты в осеннюю пору, могущую вызвать интерес исключительно у ценителей. Младший же, взвеселив дух, внезапно сделался говорлив и отчего-то избрал своей визави именно Диану, которую, вероятно, только теперь разглядел и не мог припомнить обстоятельства её появления, посему не мог решить решить, как подобает обращаться к незнакомке, и попросту чередовал "моя леди" и "душенька".