Четвёртый Рим

Я не вижу его уже целую неделю, а почти живу здесь где-то с месяц. Здесь — это в его доме, в этой безумной коммуне с прибитыми к стенам табуретками, джакузи, в котором вечно застывает то гипс, то алебастр, с камином, в котором народ жарит то рыбу, то помидоры, то зефир по модной американской традиции, которую привезли очередные залётные музыканты, тусившие здесь несколько дней.

Тут легко поселиться — дом с радостью принимает всех новеньких, как он принял меня. Соблюдать нужно только одно условие — не пытаться поменять местные порядки, не навязывать никому свои привычки, не усложнять жизнь. Вот такая территория свободы, готовая распахнуть двери каждому, кто к этой свободе готов.

Наши последние гости (а новенькой я чувствовала себя ровно до того момента, пока не заехал кто-то после меня) были совсем непритязательны, спали прямо в спальниках в коридоре, устраивали постоянные джем-сейшны в общей комнате с камином, и вообще были простыми и тусовочными ребятами, как и все здесь. Единственным их грехом оказались «постирушки» — когда вокалиста и ударника посреди ночи вдруг пробило на чистоту и порядок, они ухитрились постирать свои дорожные кеды в моей розовой мисочке с утятами, в которой я тайно полоскала своё белье, стесняясь бросать его в общие корзины.

Упасть в обморок и устроить скандал в стиле «Не трогайте, это мое!» мне помешало чутьё, подсказавшее, что я здесь своя до первого истеричного взбрыка и «понта», как сказал бы Ромка. И что относиться к этому надо легче, чем я привыкла — ну подумаешь, две пары кедов сорок третьего размера в моей умилительной мисочке для трусишек.

— Да ладно, не парься, Женьк. Хочешь, ещё три таких тебе купим? — еле сдерживая смех в ответ на мое скорбное лицо, на свой манер утешал меня Ромка. — Погнали сейчас на Петровку, затаримся тазиками — для трусов, для носков и для загонов из твоей головы! Хочешь себе отдельную корзину-фасовку — так и скажи. Руками она стирает, Золушка, бля…

И я училась жить проще, изо всех сил училась.

На самом деле мне ужасно нравился тот новый мир, в который я попала — не из тепличных условий родительского дома, а из общежития, пройдя не одно боевое крещение бытом и взрослой жизнью. И даже после таких приключений в Ромкином доме всё казалось мне слишком экзотичным— и тем более интересным. Наблюдать за жизнью местных хозяев, которых кроме Ромки здесь было ровно четверо, мне нравилось даже больше, чем читать любимые книжки. Ведь это была не чья-то придуманная история с бумажных страниц — а моя, происходившая прямо сейчас.

Сначала мы познакомились с Мариной — это её авторства Дюк висел над камином, она одна жила на первом этаже, поближе к кухне, её имеем Ромка прикрыл меня во время конфликта с комендой.

— Что, опять своих баб мной выгораживаешь? — лениво посмеиваясь, Маринка всегда курит в одном и том же углу на подоконнике в кухне. И из уважения к ней, это место никто никогда не занимает. — Да ладно, Женя… или как тебя там. Не злись. Сама знаешь, что это за крендель. Я подмазывать ему чисто из дружеской солидарности не собираюсь, но и говна на пустом месте лить не буду. Да, Ромео? Ты меня знаешь, все по чеснаку.