Любовь и Гниль: Сезон 1 (Эпизод 1 - 6) [ЛП]

В глубоком рокоте яростного согласия Нельсон ответил:

— Я не могу спорить с этим.

Я снова обратила своё внимание на дом, не в состоянии вести с ним этот разговор. Он говорил обо мне? Или пытался убедить меня дать ему шанс? Или он всерьёз говорил только о доме?

Внезапно я перестала чувствовать себя очень умной.

Спасибо, Нельсон.

Не то, чтобы я когда-либо зазнавалась. Но было что-то мучительно неприятное в простом мальчике, заставляющем меня чувствовать себя глупышкой. Это то, что происходит, когда девушка действительно начинает влюбляться в парня? Наши мозги превращаются в кашу, и мы начинаем хихикать и краснеть?

Боже, этого не могло происходить со мной.

Я не была такой девушкой. Я не была такой девушкой. Я не была такой девушкой.

Я заметно вздрогнула, когда он вытащил руку из-под моей рубашки, нежно касаясь пальцами моей кожи по пути.

Может быть, я всё же была такой девочкой, ну совсем чуть-чуть.

Вон заглушил двигатель, и вместо шума мотора тишину заполнили щелчки обойм и магазинов. Пейдж проснулась, растянувшись на коленях у Риган и свалившись на пол, вместе с боеприпасами и несколькими пакетами. Её стон боли заставил всех пятерых братьев хмуро посмотреть на неё с обеспокоенным видом.

Она была счастливой маленькой девочкой, даже в разгар зомби-апокалипсиса.

Она застенчиво улыбнулась всем и пригладила волосы под шапочкой. Правила поведения заставляли Пейдж притворяться мальчиком всякий раз, когда поблизости оказывались потенциальные люди. Мы с Риган были уже не в том возрасте, когда наши фигуры можно было спутать с противоположным полом, но Пейдж была ещё достаточно юна, чтобы убедительно играть эту роль. И каждый раз, когда ей это сходило с рук, мы вздыхали чуть легче и шептали благодарственные молитвы, не в силах остановиться.

— Мы с Хендриксом войдём первыми, Нельсон, Харрисон и Кинг снаружи, Риган и Хейли останутся с Пейдж внутри, — Вон отдавал приказы с присущей ему властностью, и через полсекунды мы уже послушно следовали за ним.

Нельсон прижал руку к моей шее, собственнически удерживая меня на короткий миг. Большим пальцем он потёр впадинку на моём горле, и прижал пальцы к моей коже, прежде чем дать ему соскользнуть. Моя кожа была опалена его прикосновением, заклеймённая и отмеченная. Я не обращала внимания на бешеный стук своего сердца, которое нашёптывало мне всевозможные надежды и секреты. Это был не просто жест привязанности.

Это была одна из тех вещей, которые не поддаются объяснению, которые кажутся такими скромными и лёгкими, но я чувствовала это каждой своей конечностью. Это чувство проникало до самого мозга костей. Это было прощание, если время для него настало. Это было настолько глубокое и серьёзное чувство, что я не могла подобрать ему названия.