Рубежи

Денис зажмурился и замотал головой, не желая соглашаться со своей участью. Еще не совсем понимал, что для него приготовили, но их планы сразу не нравились. А беспомощность внутри него расправляла скользкие щупальца, тянувшие наружу жуткие воспоминания из прошлого, о котором он никогда не помнил.

Отец, дождавшись, пока мать уйдет умываться, забирает младенца из кроватки и со словами «Я должен сделать хоть что-то!» уносит того к машине. Но операцию провести не дадут — сначала друг откажется ассистировать, потом и вовсе сдаст главврачу. Дениса положат в детскую реанимацию, а потом, когда ему неожиданно станет лучше, перевезут в Нью-Йорк ждать подходящего донора.

Видение сменилось неожиданно. В новом мама с припухшими от постоянных слез глазами склоняется над ним и, поправив сползшую кислородную маску, шепчет: «Все хорошо, малыш. Все будет хорошо». Ее надежды не оправдаются. Денис умрет в тот же вечер, а она до утра просидит рядом с трупом повторяя свою глупую мантру.

В следующем родители появились вместе — рядом со свежей могилой. Стоят порознь, стараясь не смотреть друг на друга, и мысленно корят себя в смерти с рождения обреченного ребенка. Потому что оба виновны в его болезни, но и невинны тоже. И отец, вроде бы понявший это, протягивает руку к матери, но она отмахивается.

— Все конечно, — черные локоны вздрагивают крыльями испуганной птицы. — Возвращайся к…

Бешено стучащее в груди собственное сердце заглушило ее последние слова. Денис широко распахнул глаза, желая избавиться от ненавистного видения, но все равно увидел, как мать уходит прочь от отца, понял, что они больше никогда не будут вместе. Его смерть разрушила не только их брак, но и жизнь тоже. Имеет ли он теперь право на свою собственную? А зваться именем, данным ими при рождении?

Он вновь зажмурился и принялся растирать грудь кулаком, как в ту ночь после кошмара. Словно вместе с болью физической можно было унять боль душевную, вызванную странными видениями. Но ведь Денис никогда не умирал ребенком. Он ведь здесь. Здесь и сейчас. Он настоящий! Нельзя же выдумать себя самого! Но ни одного воспоминания, подтверждающее обратное, как назло, не приходило в голову, хоть бейся ею о стены, хоть дави кулаками.

— Денис! Де-е-енис! — по левой лопатке постучала детская ладошка, а стоило обернуться, как в лицо ткнули вытянутым на руках щенком немецкой овчарки. — Давай себе оставим, а?

В соседнем доме у художника Эмилио за месяц до этого овчарка принесла щенят с браком, но хозяин решил от них не избавляться, а просто раздать в добрые руки. Но отец щенка оставить не разрешил — арендодатель кота-то со скрипом завести разрешил, про собаку и речи не могло быть. Но пятилетний брат не хотел этого понимать и демонстративно плакал, стоя в центре гостиной, специально не давая родителям себя жалеть. Успокоился он лишь, когда Денис пообещал подарить ему любого щенка, как только они обзаведутся собственным жильем. Уставший плакать братишка, конечно же, согласился и еще долго потом, шмыгая носом, рассказывал, какой замечательный пес у него будет.