Искатель, 2018 №7

— Совершенно верно, но там была не одна, а несколько десятков банок, и каждая обернута какой-нибудь ассигнацией.

— Чуть ли не монетный двор.

— Именно так. Там же, в погребе, Миша обнаружил потайной ход.

— А где же типографские машины?

— Сразу же признаюсь, мы их не видели. В двадцати саженях от дома стоит сарай. Странность оказалась в том, что он заперт был изнутри и абсолютно пустой, полы выстелены стругаными досками, очень умело подогнаны, но в них незаметный лаз.

— Вы словно сказку рассказываете: в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — смерть Кащеева.

— Так оно и есть.

В кабинет вошел Михаил с подносом, на котором стояли три стакана, блюдце с сахаром и баранки в глубокой миске.

— Прошу, — он поставил поднос на стол.

— Значит, вы считаете, что они в сарае?

— Скорее всего.

— Мне нужна уверенность в этом.

— Уверенность есть. — Миша размешивал ложечкой в стакане сахар. — Вы говорили пролаз? — обратился он к штабс-капитану, тот вместо ответа кивнул. — Лаз заканчивался дверью, вот за ней я слышал голоса. Для чего делать в имении тайную комнату, не тюрьму же? Шестьдесят первый год давно прошел.

— Следовательно, типография там. Зачем краски держать в другом месте? Подозрительное поведение хозяина подтверждает его преступные намерения.

— Которые воплощены в жизнь, согласно плану Левовского.

— Правильно подметили, Василий Михайлович.

— Как себя Фома Тимофеевич ведет?

— Ни в чем нельзя его заподозрить, прямо-таки добропорядочный господин. Я думаю, завтра стоит с ним познакомиться поближе, тем более что причина есть: Микушин чувствует себя гораздо лучше. Сейчас езжайте отдыхать, но с утра я жду вас без опозданий. Впрочем, Василий Михайлович, привезите с утра студента.

— С утра?

— Но не сейчас же.

— Хорошо. Кстати, господин Ильин служит у Петра Глебовича управляющим.