Пограничные характеры

Мурман — край геологов и строителей. Ведь есть же люди, которые дороже всех жизненных благ и удобств ценят неповторимую возможность заложить первый камень, первыми поставить свою ногу на тропу к будущим медным или алмазным копям, к будущим городам.

Окидывая взглядом воды дикой реки с трудным названием, они воочию видят между ее валунами бетонные опоры будущих гидростанций. Они переживают минуты высокой и молчаливой гордости.

Я даже не знаю, надо ли считать стремление в неизведанное свойством одних только романтических натур? Да и что такое романтические натуры? Были ли романтиками пограничники, которые ругали летом болота, зимой — бураны, но после службы оставались все-таки в Заполярье, так и не возвращаясь ни на Украину, ни в уютные городки Подмосковья? Как объяснить самочувствие зябкого болезненного грузина, служившего объектом многолетних подтруниваний, который, узнав о переводе в Ташкент, сник, расстроился и уныло твердил друзьям, что, без сомнения, пропадет там с тоски.

По мере того как последние километры мурманской земли оставались позади, а поезд неумолимо несся вперед, я все с большей отчетливостью сознавала, каким драгоценным подарком было это путешествие.

Я не могу сказать тебе, старый Мурман, полуостров сокровищ, «прощай!». У меня просто не хватает на это духу. Я говорю «до свидания», хотя и не знаю, когда мы снова встретимся.

Прошла ночь, и поезд уже шел по Карелии. Исчезли тундры и растаяли сопки. Редколесья превратились в настоящие, привычные глазу леса, словно миру вернули прежние пропорции. Хотя снег оставался глубоким и нетронутым, это был другой край. По-своему не менее прекрасный, но совсем, совсем иной!