(не)любимый препод

— Да. Но просто…

— Кристина, всё.

— Ты вечно командуешь! Ты и я, мне ясно, но хватит меня затыкать, — цепляюсь в его брюки, тащу его ближе.

Все еще сижу, он тормозит прямо перед моим лицом, бьюсь носом ему в пах. Отстраняюсь, он давит мне на затылок и прижимает к себе. Верчу головой, чувствую, как под шелковой тканью растет эрекция.

Моя щека на пижаме, под ней возбуждение, и знаю, что нет трусов, он не любит.

Он гладит меня по волосам.

Я в опасности.

Он не просил, но я не совсем дура, замечаю, как он во время секса на мои губы смотрит и не решается. Но в этом-то он первый, и сомневаюсь, как быть, наверное, сесть перед ним на колени, открыть рот и всё — недостаточно.

В одной американской комедии девственник возомнил себя мачо и сказал девушке "отсоси мне, прелесть".

И она как давай ржать. Так не обольщают.

Но Алекс мог бы не молчать, и хотя бы с этого начать "отсоси мне, Кристина".

Черт, какое испачканное в разврате слово. Лишь в моей голове и моим голосом — а меня потряхивает.

— Возьми в рот, Кристина.

Нет, так я покраснею словно рак и будет некрасиво.

И тут бдыщ, соображаю, что выкупанная в бесстыдстве хриплая просьба вслух прозвучала.

В доказательство руки перестают гладить волосы и задирают мою голову.

Он возвышается, мутным взглядом изучает мое лицо, такой соблазнительный в своей грубоватой натуре, огромный лакомый кусок моего торта.

— Ладно, — соглашаюсь.

Кладу пальцы на резинку и оттягиваю штаны. Заглядываю. Меня ждут, блестит выступившая смазка. Пахнет гелем для душа, свежесть арктики. И чуть-чуть парфюмом.

Касаюсь языком. Лизнув каплю с головки останавливаюсь, он вздрагивает, ниже стягивает штаны и сжимает мой затылок. Наклоняюсь и смыкаю губы.

Кожа тонкая и горячая, горчит, как и везде его тело, вкус мужской косметики. Вбираю на полную, но даже до половины не дотягиваю, а он будто еще растет прямо во рту у меня.

Он мне не помогает. Я искренне стараюсь, но словно съела мороженку и развлекаюсь с оставшейся мега-палкой, нужна инструкция.

Отклоняю голову, но не успеваю выпустить его изо рта, Алекс удерживает за подбородок, говорит:

— Шею щас не напрягай.

Пытаюсь расслабиться, но ощущаю, что он медленно лезет глубже, мне в горло, язык скользит вдоль длинного сухого отрезка кожи, слезятся глаза и кашель разбирает, когда с ним внутри прижимаюсь лицом к жестким зарослям.

Почти, как поцелуй, он и здесь бородатый, и мне так же не хватает воздуха.

— Если буду так делать, выдержишь?

Он заткнул мне рот и спрашивает.

Держит несколько секунд и рывком наружу. Я кашляю, он зарывается рукой в мои волосы и массирует пальцами затылок. Перед глазами подрагивает член, с него до моих губ тянется блестящая паутина слюны.

— Малыш, ты как?

— Давай, — глотаю воздух.

Он тут же толкается снова. Погружается до упора и двигается во рту, захлебываюсь, у меня начинается насморк, и, кажется, что я задохнусь, но чувствую, как он сходит с ума и заражаюсь, дышу, держусь за его бедра и держу его в ловушке, он телом и сердцем в моей власти, как привязанный бьется, как помешанный, твердит мое имя.