Хранительница Темного пламени [Часть 1]

— И каждый из них бы вспоминал этот момент, как великую честь. Особенно если бы они зашли дальше, Мел, — Асмодеус приблизился ко мне, он обнял меня с той спокойной силой, которой обладают мужчины. Даря безопасность и комфорт. Он продолжил — Просто не доводи себя больше до такой крайности. Позови меня… — сердце наполнилось радостью от осознания, что я нужна ему, пока он не произнес следующую часть фразы, — Или Гато, или Дариана — скажи им, что тебе нужно, как далеко они могут зайти и все. А когда ты решишь расстаться со своей проклятой девственностью, которую ты непонятно почему так блюдешь, позови любого из нас.

Он говорил тоном ласковым и спокойным и не понял, отчего я разрыдалась с новой силой. Моногамия и темные — понятия несовместимые. Быть Хранительницей и верной — тоже. Асмодеус в очередной раз мне об этом напомнил. Он в очередной раз напомнил мне, что не любит меня, не хочет быть моим единственным и того, чтобы единственной для него была я. От этого чувства что-то у меня внутри сломалось, разрушилось. И навряд ли когда-нибудь я смогу это что-то восстановить.

— Мел, ты жила в мире, где отношения на одну ночь — в порядке вещей. Их не стесняются во многих культурах. В нашем мире — такие отношения, это способ еще и обменяться магией. Тебя никто не осудит, не назовет распутной, ты получаешь то, что желаешь.

— А любовь? — спросила я тихим, гнусавым голосом. От накатившей жалости к себе захотелось снова расплакаться.

— А любовь ты обязательно обретешь, Мелания. Найдешь достойного тебя мужчину, вы станете единым целым. Просто… сейчас не время и не место искать любовь.

Меня полоснуло волной гнева: гнева на него, на себя и свои глупые чувства, которые я никак не могла подавить. Я резко вздернула голову, посмотрела на него с яростью и обидой. В глазах Асми плескалась печаль, смешанная с жалостью, он жалел меня, набитую дуру. Он наверняка подозревал и моих чувствах к нему. Сжав руки в кулаки, я прошипела:

— Убирайся.

Повторять не пришлось и Асмодеус покинул комнату, тихо затворив за собой дверь.

Долго ли я пролежала, содрогаясь от слез и предаваясь самоуничижению, я не знала. Мне хотелось выть в голос, кричать, но все, что я могла — это тихонько скулить. Вскоре и скулить я уже не могла. Дверь тихо раскрылась. Алина вошла в комнату, сбрасывая с себя обличье, как платье. Рядом со мной на кровать опустилась бабушка. Она погладила меня по голове, тихо сказала:

— Не рви сердце, Мел. Оно тебе еще пригодится.

Ее наверняка послал Асмодеус, чтобы собрала меня в кучу. От этой мысли я тихонько зарычала. Это вызвало одобрительный смешок со стороны бабушки:

— Вот правильно, лучше злись, чем раскисай. Твоя мама однажды вот тоже так лежала и плакала, и я ничем не могла ей помочь.