Вкус твоих чувств.

— Тебя правда отпустили через год рабства? — все же не сумел удержать любопытство.

— Да. Через год, в течение которого считался ее рабом, — парень поправил меня, но я не заметил существенной разницы в формулировке.

— Это было, наверное, очень неожиданно?

— Да нет, она в первый же день, как только я стал ее рабом, сообщила об этом нам троим, — усмехнулся парень, явно вспомнив что-то свое.

— Зачем тогда покупала? И, насколько слышал, эльфа не освободила, — не смог промолчать и в этот раз.

— Она не покупала. А Алан сам отказался от свободы. Ох, и крику было… Только сейчас понял, что он поступил мудрее нас. От него ей теперь не избавиться, — Дилан выдал совсем уж непонятную фразу.

— Ты не хочешь быть свободным, желаешь вернуться в рабство? — я не сумел сдержать отвращения в голосе.

— Не в рабство! К ней… — на секунду он даже разозлился, но на его лице отразилась неподдельная тоска.

— Не понимаю…

— Я сам не понимаю. Все слишком сложно.

— Не думаю. Сложности каждый выдумывает для себя сам, а в жизни все предельно просто, — не выдержал я, но заткнулся, натолкнувшись на преисполненный скептицизма взгляд Дилана. И чего вообще лезу?

— Для тебя, значит, все просто? Четко знаешь, чего хочешь, что нравится, не нравится, все, как на ладони? Тогда ответь мне на вопрос: как тебе живется в рабстве? — с непонятным ожиданием в голосе.

— Кому может быть хорошо в рабстве? Когда все хозяева только и делают, что издеваются, избивают, превращают тело в подушку для иголок, обращаются хуже, чем с помойной крысой?! — я начал заводиться.

— Тише, не кричи. Мне ли не знать, каково в рабстве…

— Тебе с первых дней сообщили, что через год отпустят!

— Но это не значит, что до этого у меня не было хозяев. Об этом не думал? Возвращаясь к предыдущей теме. Ты так и не ответил на вопрос. Было плохо — это понятно. И рабство — тоже плохо. Согласен. То есть, это значит, что твоя хозяйка плохая? — принялся рассуждать он спокойным менторским тоном.

У него было несколько хозяев? Родился, что ли, рабом? Или же его продали до истечения четырнадцати лет? Скорее всего, на потомственного раба все же не похож… И только тут до меня дошла последняя фраза.

— Нет! — с бездной возмущения в голосе.

— Не кипятись, я просто анализирую твои слова. То есть, получается, что рабство — это плохо. Но хозяйка, у которой ты в рабстве — это не плохо? — с едва заметной усмешкой.

Я уже просто молчал, ошалев от таких выводов.

— Послушай. Ты не похож на забитого и сломленного раба, в твоих глазах нет страха перед хозяйкой, ты спокойно сейчас стоишь и разговариваешь с незнакомцем, высказывая свое мнение, не скрывая эмоций. Все это свидетельствует о том, что тебе с твоей хозяйкой живется очень даже неплохо. Может, и есть что-то, что тебе крайне неприятно, но либо это происходит редко, либо ты не так уж и против тех действий. Я до сих пор не могу справиться с паническим ужасом, как только слышу одно лишь имя своего прежнего хозяина, и знаю, какими они порой бывают жестокими. Мне невероятно повезло, что меня сделали свободным, но, думаю, ты в состоянии понять, что это большая редкость, один шанс на миллион. Возможно, он тебе когда-нибудь попадется. А может, и нет. Цени то, что есть, и не создавай себе лишних проблем, постоянно лелея раненное самолюбие, — все это было сказано резким тоном, но в глазах Дилана светилось лишь участие.