Племянница

Этот месяц — как целая жизнь! Сколько в него всего уместилось: отчаяние и страх, радость и удивление, зарождение нового чувства, боль расставания…

— Простите, пожалуйста, я совсем о вас забыла, — начала с порога извиняться Варя. — Ты звонила, когда мы с Глебом были в Африке, а потом я вернулась и сразу загремела в больницу на сохранение. Так плохо себя чувствовала. Ох, поскорей бы родить!

Юле очень хотелось поговорить хоть с кем-то о Егоре Михайловиче. Она уже знала, что Глеб — муж Варвары — плотно общается с майором, занимается под его началом единоборствами, ездит вместе с ним и Кириллом Андреевичем на охоту, лупит грушу в спортзале. Егор даже поставил Глебу какой-то зверский удар, и благодаря этому на ринге Варин муж превратился в непобедимого рембо.

Но Варю волновали предстоящие роды, она могла говорить только об этом.

— Посмотри, я превратилась в утку! — пожаловалась она. — Хожу, переваливаюсь. Кряква, блин!

— Это временно, — засмеялась Юля. — Родишь, и снова будете с мужем, как вы любите, день и ночь танцевать румбу. Только теперь не просто так, а вокруг младенца.

— Вообще-то, да.

Варя завалила подругу узкоспециальными вопросами, расспрашивала о личном опыте… А Юле совершенно не хотелось вспоминать о родах, это было путешествием в ад.

Вечером привезли в роддом. Она сама вызвала «скорую», почувствовав первые схватки, так как Денис был в командировке. Дежурный врач занимался другими роженицами, о Юле почти забыли. Пожилая медсестра раз десять с вариациями повторила — что ж ты, дура маленькая, аборт не сделала, вот, мучаешься теперь…

Юля не понимала, что происходит, всё ли у неё идёт нормально — ей никто ничего не объяснял. Другие страдалицы не выпускали из рук смартфонов, рыдали в трубку, жаловались мамам, мужьям. А Юле и позвонить было некому — мать от неё отказалась, Денис уехал в другой город, завтра у него важные переговоры, поэтому посреди ночи будить его нельзя… Юля уже не могла лежать, она бродила, как тень, по коридору родильного отделения, заливалась слезами, скулила от боли и умирала от страха…

Но утром — когда она уже потерялась и во времени, и в пространстве, и только молила, едва шевеля искусанными губами «пожалуйста, убейте меня кто-нибудь, ну, пожалуйста, убейте!» — всё изменилось: по отделению забегали врачи, персонал, студенты. Ей сделали укол, пристегнули проводами к какому-то прибору, потом радостно потащили, как добычу, в родильный зал, и ещё через час на свет появилась Дашка.

Крошечный красный комочек возился у Юли на груди, а она снова рыдала — теперь уже от бесконечного, ослепительного счастья. Казалось, поток солнечной энергии затопил всё пространство родильного отделения и сейчас проломит стены здания и хлынет наружу.

Главное откровение заключалось в том, что маленький красный комочек стоил и девяти месяцев плохого самочувствия, и адских мучений прошедшей ночи, и всех пролитых слёз и сдерживаемых воплей. Если бы сейчас Юле сказали, что ей снова придётся пройти через это зверское испытание, она бы, не раздумывая, согласилась, потому что теперь уже знала — награда бесценна.

…Конечно, Юля не стала запугивать Варю рассказами о мучениях рожениц. У всех всё проходит по-разному. Кто-то и за два часа рожает, кому-то делают эпидуральную анестезию. Она постаралась подбодрить Варвару, бедняжка уже совсем измаялась.

Жаль, что до сегодняшних Юлиных переживаний так и не добрались, о милом майоре не поговорили. Зато дочка уходила из гостей довольная, она от души наигралась с зеленоглазой Принцессой.