Тома далеко от дома. Очешуенное приключение

— Я? Приглянулась им? Как же… Выходит, это я на ваш задний двор угодила? Так я же от него потом убежала. Долго бегала по этим узким улочкам и… выходит, обратно вернулась, — рассуждая сама с собой. — Ну, это почти неудивительно. Металась по улицам, как ошпаренная, пойди разбери куда сворачивала.

— Повезло, что обратно ко мне вернулась, а иначе, незнамо где сейчас глаза бы продрала, — скалится старуха. — И проснулась ли бы вообще. Жители тут разные бывают, у каждого свои вкусовые предпочтения в еде. Оглянуться не успеешь, а они уже подвесили тебя, как барашкинца на вертеле, и…

Сглатываю, а старухи, выдержав короткую паузу, начинает хохотать.

— Вы пошутили? — мой голос сочится надеждой.

— Может, да, а может, и нет, — пожимает старуха плечами. — Просто радуйся, что сидишь здесь, а не где-нибудь еще. И будь благодарна, а то смотришь волком, того и гляди набросишься.

— Что вы… Я бы никогда, — делаю глубокий вдох. — Спасибо, что помогли и приютили. Это очень милый и благородный поступок. Обещаю, что обязательно отплачу за вашу доброту, — оглядываюсь. — После того как осознаю, где оказалась и пойму, как вернуться домой.

— Так вон окно, — кивает старуха на разноцветные занавески. — Встань да погляди, где находишься. Может, вспомнишь чего.

Подползаю к краю постели, аккуратно, чтобы не беспокоить зубастого бульдога с большой головой. А вот потянуть за собой простынь не получается — пес вольготно устроился сверху. Растерянно гляжу на старуху.

— Держи, — она бросает в меня цветастой тряпкой.

Разворачиваю мягкую прохладную ткань, которая на ощупь напоминает шелк, но более тонкий, почти невесомый.

— Аккуратнее будь, — предупреждает старуха. — Амарис недешевое удовольствие. Не уверена, что даже у наместника есть хотя бы одна вещь из него.

— А дышать на него хоть можно?

— Поскалься мне, — угрожает она кулаком. — Пойдешь к окну в чем мать родила, порадуешь местных.

— Простите, — прошу мягко. — Ткань правда прекрасная. Спасибо.

Я запахиваю короткий цветастый халат и стягиваю его на талии. Даже просто прикосновение изысканной ткани к обнаженной коже немного поднимает настроение.

— А кто меня раздел?

— Я конечно, — хмыкает старуха. — Ты не смотри, что старая. Сил еще достаточно, чтобы одну девчонку переодеть и пару заигравшихся мальчишек за уши оттаскать.

Не сомневаюсь, что эта мадам может и то, и другое. Чувствуется в ней стальной стержень, который не дает опустить руки. Моя бабуля была такой же. Ей пришлось быть сильной, чтобы стать опорой для нас с Лизой. А после того, как мы выросли и встали на ноги, она просто перестала сражаться со всем миром, и пришла наша пора нам быть сильной для нее.

Ступая по мягким коврам, я приближаюсь к шторке. Это множество слоев тонкой ткани, которые создают довольно плотную завесу. Приходится потрудиться, но, когда раздвигаю их, натыкаюсь на окно той же формы, что и дверь в комнату. Оно закрыто ставнями и их тоже приходится открыть.