Эйфелева Башня. Гюстав Эйфель и Томас Эдисон на всемирной выставке в Париже

«Она считает, что строительство Эйфелевой башни является не только угрозой для ее дома, но и на долгие годы закроет самую приятную часть Марсова поля, в которой она привыкла ежедневно заниматься спортом», – сообщала “Нью-Йорк таймс”».

Многие соседи графини представляли себе это кованое чудовище, возвышающееся над ними, и одинаково нервничали из-за того, что жили в его тени. Они беспокоились не только о его возможном обрушении, но и о том, что железная башня будет функционировать как гигантский громоотвод, притягивающий опасные грозовые разряды. Хуже всего то, что эта подавляющая структура не исчезнет, когда экспозиция закончится, но будет угрожать им в течение двадцати лет. Мгновенное чувство триумфа Эйфеля испарилось; чтобы башня была готова к ярмарке, он должен был строить ее сейчас.

Гюстав Эйфель провел холодный и снежный декабрь 1886 года в смешанной агонии разочарования и нерешительности. Прошло пять месяцев с тех пор, как он выиграл конкурс, но ему все еще не хватало самого элементарного строительного контракта, не говоря уже о государственной субсидии. Даже если бы он мог подписать контракт завтра, судебные иски помешали бы ему начать строительство. Между тем он уже тратил значительные суммы. В производственных цехах фирмы в Леваллуа-Перре инженер Эйфеля Морис Кехлин руководил изготовлением 1700 чертежей каркаса башни, в то время как другие чертежники работали над 3629 подробными чертежами, необходимыми для изготовления 18 000 секций из кованого железа, которые станут решетчатой башней. Если бы строительство не началось в ближайшее время, все это время, усилия и деньги были бы потрачены впустую.